Но ответ на этот вопрос я получил очень скоро, когда выглянул в одну из окон-бойниц. Во внутреннем дворе Цигель-холла шел свирепый бой. Защитники теснили к воротам большой отряд нападающих. Зрелище выглядело довольно красочно: рев, звон оружия, стоны умирающих, впечатляющие заклинания и причудливые питомцы. Особенно выделялась сама принцесса со сверкающим молниями цвайхандером в руках. Она как раз загнала в угол тройку воинов в черном с прикрытыми никами… Чего?! Игроки?
Мягко говоря, это как-то странновато… Нет, с одной стороны, все понятно. Мало ли кто решил свергнуть владычицу Фаренгарда, хотя бы тот же принц фон Гугель. Но почему игроки участвуют в разборках неписей? Это как понимать? Их наняли?
Впрочем, ломать себе голову я не стал и поспешил к темнице.
К счастью, никого кроме перепуганной челяди я не встретил, судя по всему, все наличествующие в замке латники рубились с агрессорами.
На входе в темницу охрана тоже отсутствовала, вместо них перед решеткой торчала пара надзирателей. Олаф и Гундальф соответственно.
Решение созрело мгновенно.
Я вырулил из-за угла и открыто потопал к тюремщикам. Нет, а что? Быстро справиться разом со всеми у меня все равно не получится. Если вообще получится. Парни от пятнадцатого до двадцатого уровня. А значит, придется пробовать другим путем.
Не доходя пары шагов до надзирателей, я грозно рявкнул:
– Что это за нахрен?!! Смирно!
– Ваша милость? – тюремщики было взялись за дубинки, но тут же отдернули от них руки.
– Вам известно, кто я такая? – очень надменно поинтересовался я. – В глаза смотреть, засранцы!
– Дык… – Олаф сильно смутился. – Известно же…
Гундальф вообще отчего-то покраснел.
– Если известно, тогда открывайте ворота! – решительно скомандовал я. – И живо ко мне вашего главного!
– Ваша милость? – тюремщики переглянулись. – Но… вам сюда…
– Не понял? То есть не поняла, – я надменно изогнул бровь. – Родина в опасности, а вы сиськи мнете? Или мне доложить ее высочеству, что вы плюете на ее приказы? На фронт, мать вашу! В штрафной батальон пойдете, говно ртом хлебать.
Упоминание сисек, фронта и Изабеллы помогло – Гундальф дрожащим руками принялся тыкать здоровенным ключом в замок, а мне прилетел пункт к красноречию.
Едва решетка открылась, я стремительным шагом ворвался в тюрьму и грозно заорал:
– Строиться, мать вашу! Шевелитесь, ослы беременные!
Моему персонажу явно не хватало поставленного командного голоса, поэтому вместо рева выходил скорее фальцет, но и этого хватило – тюремщики покорно выстроились вдоль стеночки. Обер-надзиратель Жиронд, тот самый, что днем проводил нам с Дудаком экскурсию, браво доложился:
– Значитца, усе построены, ваша милость. В наличии десять душ!
– Родина в опасности, бойцы! – торжественно сообщил я, прохаживаясь вдоль строя. – Какие-то еретики, душегубы и святотатцы подло напали на город. Ее высочество приказала мне передать, что надеется на вашу преданность и отвагу. Всем после боя будет пожаловано дворянство! Убитым потомственное и персональная пенсия! Гип-гип, ура!
– Ура-а-а… – кисло отозвались попкари. – Гип-гип…
– Стройся в две шеренги! В бой, марш, марш!!! Покройте себя славой или умрите!
Я приметил на поясе у Жиронда связку ключей и внес коррективу в команду:
– А ты остаешься со мной!
Главтюремщик воспрял на глазах и пинками принялся выгонять подчиненных.
– Живо, живо, засранцы! Покажите там им, как воевать надо. Шевелите батонами, оглоеды…
Дождавшись, пока они скроются за углом коридора, я покровительственно похлопал обера по плечу:
– Лично отмечу тебя перед ее высочеством!
– Служу отчизне и ее высочеству!!!
– А теперь закрывай двери! Нам предстоит еще одно дело государственной важности! – таинственно понизив голос, заявил я. – Так, молодец…
На сыпавшиеся сообщения о росте красноречия уже не обращал внимания. Потом разберусь.
– Что прикажете, ваша милость? – Жиронд почтительно поклонился.
– Туда… – я показал пальцем направление.
– Как прикажете! – обер покорно потопал рядом и опять предложил: – Э-э-э… экскурсию?
– Давай…
– А здеся содомиты, значитца… – он ткнул дубинкой в очередную камеру.
– Кто? – я невольно вытаращил на него глаза.
Пандориум был в высшей мере демократической и толерантной игрой. Гомосексуальность здесь не то что преследовалась, а даже в некоторой степени поощрялась. Гомофобов нещадно банили и всячески дискриминировали. Правда, с момента начала сумасшествия искина, то есть с того момента, когда жалобы перестали рассматриваться, градус нетерпимости опять резко скакнул вверх. Особенно в Европейском секторе. Но чтобы уже неписи сажали за такое?
– Ну, содомиты, те, кто любит в задницу… того, ваша милость… – Жиронд сплюнул на грязный пол. – Уж простите, ваша милость, из ваших они… пришлых бессмертных… Ишь чего удумали, святотатцы, в канун праздника святой Морионы, в задницы друг друга уестествлять. Жрецы храма Нравственности наткнулись в гостинице у Дафны, во время обхода. Да, да, пялили. Тьфу, какая мерзость…
– А ну покажи, – из любопытства попросил я.
