— Зачем вы?! Что вы делаете?! — Аурелия повернулась на крик и улыбнулась девушке, затем подошла и погладила её по голове.
— Не беспокойся, они будут наказаны.
«Та женщина… Неужели, она его… Мать?» Мика наконец-то осознала и много разных чувств перемешалось в её груди. Не в силах сдержать слёзы, она одновременно винила и благодарила. «Но нельзя же так просто брать и убивать! Нельзя! Ни ту женщину, ни даже её сына!»
Кэнто стоял как вкопанный, его лицо побледнело. «Они вообще безумцы? В какую чертовщину нас занесло?!»
Итиро в страхе отвернулся, Торио вжался в ближайшего рыцаря, а Курико потеряла сознание и чуть не упала на землю, но была тут же подхвачена.
— Раз вы смеете препятствовать божественному правосудию над злом, придётся по-настоящему наказать вас за ваши грехи перед Богом нашим. Тогда и вы, старейшина, тоже понесёте наказание, — жрица обратилась к старому мужчине, в доме которого пленники отдыхали этой ночью.
— Так тому и быть, святая жрица, — старейшина вышел вперёд и опустил голову.
— На костре, — с горящими глазами произнесла жрица.
За короткий срок рыцари под молчание толпы соорудили помосты для трёх костров. Жители деревни были полностью окутаны страхом и молились о том, чтобы быстрее всё закончилось, и они были прощены.
Кричащих Кинта и Марка, а также спокойного старейшину стали привязывать к столбам.
Марк вырвался из хватки рыцаря и со всех сил побежал прочь.
— Паладин, — жрица обратилась к Розвалю.
Рыцарь в белых доспехах развернулся к Марку и, выставив вперёд руку, произнёс:
— Flammesphaera[1], — перед ладонью паладина закружились языки пламени. Соединившись, они устремились вперёд в виде громадного огненного шара, который поглотил убегающего Марка. Юноша мгновенно загорелся и стал дико кричать. Он бегал из стороны в сторону, пока не упал на землю.
«Что это, чёрт возьми, было? Огненный шар? Магия? Я правда это видел?» от осознания того, что он сейчас видел, у Кэнто всё внутри сжалось.
— Всё-таки мы… Попали в другой мир, да? — произнесла рядом стоявшая Мика. Кэнто пришёл к этому же выводу, но просто посмотрел на девушку и не стал ничего отвечать.
— Вот это круто было, — Торио всё смотрел на руку паладина.
Курико закрыла глаза Итиро и отвернулась сама.
— Что же с нами теперь будет? — единственное, что произнесла девушка.
— Надеюсь, с Хакуро всё хорошо, и он не оказался в этом же мире, — с грустным лицом Мика смотрела на то, как привязывали Кинта и старейшину.
— Не беспокойся, я тебя уберегу, — Кэнто приобнял плечи девушки, но она тут же скинула его руку.
Рыцарь зажёг факел и по приказу жрицы направился к помостам. Только он поднёс факел, как солома мгновенно вспыхнула. Языки пламени быстро охватили Кинта, он вопил в предсмертной агонии. Старейшина, изначально казавшийся спокойным, терпел, но в итоге и он закричал во весь голос.
Даже Кэнто, считавший себя храбрым, не выдержал и отвернулся. Краем глаза он заметил Мику, которая наблюдала за казнью.
— Мика, отвернись, — только Кэнто попытался дотронуться до девушки, но она тихо ему ответила.
— Я должна смотреть. Я должна… Потому что я это сделала.
— Молитесь! Молитесь Богу нашему за спасение ваших душ! И будет спасена деревня ваша! — повелительный голос жрицы достигал всех краёв площади.
По окончанию казни, жрица подошла к Мике и нежно обняла её.
— Теперь ты свободна, и я доставлю тебя в столицу. Ведь ты, как и твои друзья, были посланы нам самим Каиуром.
«Это знамение… Вы точно с ним связаны. Я всем сердцем верю в это! Каиур услышал наши молитвы!»
Истинно верующее сердце не должно было колебаться.
[1] Flammesphaera — от лат. «flammeus» — огненный, и «sphaera», шар.
Как тяжело было засыпать с омрачающими мыслями в первый день, и насколько же легче уже стало на следующий. Пробуждение было лёгким, в первые мгновения даже забылись тревоги. Яркое солнце и чистый воздух зарядили бодростью с самого утра. Я отвык от такого живя в городе. Так что это сразу вдохновило меня начать действовать. Но, вдохновение быстро испарилось, как вода на раскалённых камнях этой пустыни. И моё возмущённое состояние как раз стало тем самым паром, в который превращается вода. Куллан угостил меня завтраком, но не обмолвился ни словом. Мало того! Он даже не смотрел на меня, будто я просто зверёк. Я бы пошутил, что относится ко мне как к будущему корму, но как-то это уже переставало быть смешным и у меня отпало желание язвить. Я надеялся, что разговаривать он со мной не хочет из-за моего незнания местного языка, но складывалось впечатление, что дело не только в языковом барьере.
— Куран! — попытался я окликнуть великана, но он даже не шелохнулся.
