— Вот их и будем записывать, — хмыкнул алдар, а я умиротворенно вздохнула:
— Согласна.
Кстати, об ирэ. Белый Дух, я даже представить не могла, что постигну эту грамоту так быстро! О нет, дело было не в том, что Танияр знал их лучше моей матери, а в подаче. Ашит учила меня сразу складывать знаки в предложения, и это вызывало значительные трудности. Метод алдара был иным.
— Нам с братом так объяснял халим — ученый человек. Отец познакомился с ним в Курменае, и когда пришло время обучать нас, позвал в наш таган. Халим Фендар хорошо объяснял, просто, даже каан иногда приходил послушать, — рассказал мне Танияр, когда я заходилась от восторга, вдруг осознав, что ирэ превратились в павшую крепость.
А всё и вправду оказалось до невозможного просто. Но сначала алдар прочитал то, что я написала, чтобы показать уровень моих знаний, хмыкнул и стер мои письмена с доски, которую приготовил для наших занятий. После расчертил ее на три графы и в каждую вписал ирэ. Я с интересом наблюдала за тем, что он делает, и ждала пояснений. Закончив, Танияр посмотрел на меня, улыбнулся, и наш урок начался.
А смысл был прост. Он разделил ирэ на основные, второстепенные и вспомогательные (это уже моя классификация). После стер второстепенные и вспомогательные и перешел только к основным. Их он разделил на утвердительные и вопросительные, а их в свою очередь на положительные и отрицательные. Как сказала когда-то Ашит: на злые и добрые. И теперь мне стал ясен смысл ее слов окончательно.
Стоило признать, что умение преподавать — это тоже дар. Мама могла красиво рассказывать легенды и понятно объяснять законы Белого Духа, но вот учить письму не было ее призванием. О нет! Я не говорю, что Танияр был талантливым учителем, но ему повезло встретиться с человеком, который этим даром обладал в полной мере, и сейчас он использовал науку, полученную на собственном примере. А это значительно облегчило дело. И через несколько дней я составила свое первое предложение без ошибок. Оно было коротким, но не заготовленным и заученным, а совершенно самостоятельным.
И все-таки родные буквы грели душу много больше, потому что позволяли вложить в письмо больше смысла. По крайней мере, мне так казалось. А вот Танияр, посмотрев, как я написала то же самое на родном языке, сделал вывод:
— Много знаков. Ирэми писать быстрей и короче.
— Зато сказать можно много больше, — возразила я.
— Ты просто еще не освоила ирэ, — отмахнулся алдар.
— А ты не знаешь букв, — парировала я.
— Научишь, буду знать, — пожал плечами Танияр.
— Хоть сейчас, — азартно ответила я тогда, и он кивнул:
— Хорошо.
Так что преподавателями мы были по очереди. Сначала мы учили меня, потом Танияра, а потом шли гулять, чтобы дать себе отдых и прочистить головы. И скажу без всяких недомолвок и кокетства — мне моя нынешняя жизнь нравилась совершенно!
Сон не шел. Я ворочалась в постели и поглядывала в окно, ожидая, когда забрезжит рассвет. Наконец, устав бороться с собой, я поднялась с постели и, сунув ноги в старые кейги, ставшие теперь моими домашними тапочками, выбралась из своей комнаты. Мой путь лежал на кухню. Разумеется, это было привычным мне названием, которое уже хорошо знал Танияр, а больше никто. Но это и не важно, как назвать место, где готовят пищу, речь идет вовсе не об этом.
Мне было тоскливо. Тоскливо и одиноко, и в ту пору, когда все люди смотрят заслуженные за день сны, я брела на кухню, прислушиваясь к унылому поскрипыванию половиц. Впрочем, до кухни я так и не дошла, свернула к другой двери, которую открыла, чуть поколебавшись, и вошла внутрь другой комнаты, где не была ни разу.
Здесь тоже стояла кровать, шире, чем моя, застеленная и не тронутая. Я прошла к ней, скинула кейги и забралась под одеяло. После перевернулась на живот, обняла подушку и затихла, стараясь уловить запах жильца этой комнаты. Но белье было чистым, оно пахло свежестью, но не мужчиной, покинувшим свой дом три дня назад. Да, шел сто пятьдесят седьмой день моего пребывания в Белом мире, двадцать пятый день в Иртэгене и третий день без Танияра.
Архам, не трогавший моего воина столько времени, теперь отправил его в соседний таган к другому каану. Он уехал на заре, успев проститься со мной еще предыдущим вечером. Я думала, что провожу алдара, но проиграла сну, с которым боролась половину ночи, и так и не проснулась. Только утром, вскочив с кровати и поняв, что его уже нет в доме, я обнаружила на туалетном столике небольшой свиток, где было написано моими любимыми буквами: «Доброго утра, Ашити». Эту фразу алдар захотел выучить одной из первых. А дальше было добавлено уже на языке ирэ: «Моя душа с тобой». И знак Танияра, который я тоже уже давно знала.
Этот свиток теперь хранился в ларце с украшениями, и я перечитывала его каждое утро, заменяя так привычное живое приветствие. Отвечала шепотом:
— Доброго утра, Танияр. Пусть твой день будет овеян милостью Отца, — а потом прятала свиток до следующего утра.
