Если первая жена никогда не была им любима, или успела быстро разочаровать, а вторая… «Мама была очень доброй». Да, в сравнении с честолюбивой и заносчивой Селек Эйшен должна была казаться чистой родниковой водой, и потому муж мог ее баловать, но пренебрег женщиной, которую привел в дом первой. За то и ненавидела старшая каанша мать Танияра, за то измывалась и мстила, пока совсем не избавилась от соперницы. А потом хотела забрать себе всё, чему завидовала, но Танияр не отдал. Зато забрала челык для сына и сама всем заправляет.
Однако Курменай остается по-прежнему недостижимой мечтой, как и наряды, потому что уедет — утратит контроль над сыном. Отправит его, и позиция ее ослабнет без Архама. И вместе с ним не поехать, потому что придется оставить таган на Танияра, а значит, есть опасность, что люди начнут сравнивать братьев, как властителей. И она знает, что сравнение будет не в пользу Архама, потому что алдара видели наследником не только ягиры. Можно и таган потерять. Впрочем, тут она судит по себе, но страх утраты власти стал крепким якорем.
— А я любопытная, — чуть смущенно ответила я. — Может быть, Танияр возьмет меня с собой когда-нибудь. Я бы этого очень хотела.
Селек только улыбнулась, оставив мои слова без ответа. В это мгновение открылась дверь, и в гостиную вошли две молодые женщины — жены каана. Признаться, я слабо разбиралась, кто из них которая по счету, и какие носят имена, но приветливо улыбнулась и, приложив к груди ладонь, чуть склонила голову. Каанши ответили тем же. Одна из них улыбнулась, но опустила голову, чтобы спрятать радушие, и я тут же выделила ее для себя, как человека, с которым можно будет попытаться построить диалог.
Подумать о третьей жене я не успела, потому что она вошла почти сразу за тем, как первые две расселись. Я посмотрела на женщину, чтобы повторить приветствие и на миг застыла, потому что на ней было легко узнаваемое платье, сшитое курменайскими мастерицами. Так вот она вторая жена Архама — Хасиль. И я на мгновение задержала на ней взгляд, чтобы рассмотреть.
Хасиль была прелестна… Да что там — красавица! Гармоничные черты лица, большие выразительные синие глаза. Немного полные губы, которые можно было назвать чувственными. С хорошим сложением, стройная. И волосы ее были красивы и густы. Почти идеальна, если бы не нечто, что портило впечатление. Некое высокомерие, даже надменность. Красавица казалась холодной, как лед. И мне подумалось, что именно это инстинктивное ощущение удерживало Танияра от того шага, который ожидала Хасиль. Тогда и принять предложение каана могла, как более перспективное.
А в следующий миг на моих губах появилась совершенно искренняя улыбка. И вовсе не от того, что я была рада видеть эту женщину, но чтобы скрыть усмешку, потом что мне стала понятна уловка Селек. Не просто так Хасиль появилась последней. Старшая каанша хотела привлечь мое внимание именно к ней. Красивая женщина в курменайском платье, которое мог привезти ей только Танияр, потому что: «Только он туда и ездит. И знает, чем порадовать женщину». Кажется, Селек хочет поиграть на струнах женской души. Мне подготовили укол ревности. Забавно…
— А ты, уважаемая Селек, говорила, что только Танияр ездит в Курменай, — с легкой укоризной заметила я. — Каан любит своих жен и балует.
— Архам любит своих женщин, — согласилась старшая каанша, — но это платье, которое надето на Хасиль, купил ей не муж. Это подарок его брата. Когда-то Танияр любил ее и хотел жениться, но Хасиль выбрала лучшего из братьев.
— Значит, Белый Дух не видел Хасиль женой алдара, раз позволил ей войти в дом другого мужчины, — улыбнулась я. — Велик Отец и мудрость его неоспорима.
— Истинно, — важно кивнула Селек.
— И каан великодушен, — на моих устах выступил сладкий мед, — раз позволяет носить подарки бывшего жениха, принятые его женой.
— Это всего лишь платье, — отмахнулась Селек.
— Подаренное мужчиной, которого Хасиль сама, должно быть, любила, раз принимала подарки, — возразила я.
— Это только тряпка…
— Несомненно, уважаемая Селек, — я склонила голову. — Сколько зим Хасиль уже живет в доме каана?
— Четыре зимы минуло, — с готовностью ответила она и вдруг скорбно вздохнула: — И за четыре зимы Танияр так и не нашел другой девушки, которую смог бы полюбить так же сильно, как Хасиль.
— Правда? — я похлопала ресницами. — Мне он ни разу не показался, ни грустным, ни задумчивым. И имя его бывшей невесты я услышала сегодня впервые.
— Если его душа и продолжает плакать, то зачем ему это показывать своей гостье? — развела руками старшая каанша.
— Душа Танияра исцелиться, Отец великодушен, — улыбнулась я. — Как и каан. Минуло четыре зимы, а его жена всё еще носит подарки алдара. Пусть хранит Белый Дух душу Архама. Пусть она останется такой же чистой и доброй и не познает ревности и обиды.
— К платью? — вновь приподняла брови Селек.
