— Селек опутает тебя словами! Она обманет, наговорит на Танияра, повернет против него…
— Хватит, — сухо прервала я прислужницу. — Ты обижаешь меня, Сурхэм. Не ты ли называла меня умной и хитрой? Не ты ли стояла рядом со мной, когда я говорила с людьми? Я знаю, кто такие Селек и Архам. Если бы я искала их дружбы, то побежала бы к ним, как только Танияр уехал из дома.
— Но сейчас идешь.
— Потому что она позвала, — отчеканила я. — Я не стану пренебрегать приглашением, Сурхэм. Я не хочу озлобить врага, но хочу узнать его лучше.
Женщина нахмурилась. Она машинально вытерла сухие руки о тряпицу, заткнутую за пояс платья, после подняла на меня взгляд и произнесла:
— Ничему не верь, что бы она ни сказала. Селек врет умело. Кто ее не знает, тот верит. И осторожна будь. Она хитра. Никогда не знаешь, чего от нее ожидать. И невесткам не верь. Ни одной. Они все старшую кааншу слушают. А лучше вообще не ходи. Скажи, что с Танияром придешь…
— Я уже дала согласие, Сурхэм. — Приобняв женщину за плечи, я улыбнулась: — Не переживай. Я буду осторожна.
— Ох, — снова вздохнула она. После приложила ладонь к моему лбу и благословила: — Белый Дух с тобой, Ашити.
— Отец не оставит меня своей заботой, — кивнула я и поспешила покинуть дом алдара. Уже выйдя из ворот, я прижала ладонь к груди и шепнула, сама мало понимая, к кому обращаюсь: — Пошли мне удачу, — и в шепоте деревьев мне привычно послушалось: «Я с тобой».
Подняв руку, я ощутила касание ветра и, улыбнувшись, решительно зашагала к подворью каана.
За окном медленно сгущался сумрак. Мы уже успели поужинать и теперь перебрались в большую комнату, которую можно было смело назвать гостиной. И скажу честно, она была примечательна. Я с удивлением обнаружила здесь картины. Нет, правда, на стенах висели полотна! И пусть казалось, что их нарисовал ребенок, и все-таки это были картины, точней, портреты и пейзаж.
Я подошла к каждому и некоторое время всматривалась в них, машинально отмечая ошибки, сделанные неизвестным художником. Это подсказало мне, что рисовать я умею. По крайне мере, знакома с изобразительным искусством. Если бы мне дали карандаш, то я смогла бы нарисовать более похоже, чем вот эти вот карикатуры, однако ничего подобного я пока предлагать не стала. Но не забыла поохать и восхититься.
— Это ты, уважаемая Селек, — произнесла я, указав на изображение женщины.
Опознала я старшую кааншу по филяму, который и сейчас был надет на ней, вот он вышел очень даже неплохо. В остальном портрет можно было адресовать любой жительнице таганов, потому что там была просто нарисована женщина. Однако Селек мило улыбнулась и чуть склонила голову:
— Я люблю этот рисунок, — сказала она. — Вышло очень красиво.
— Это верно, — кивнула я. — Очень красиво. Кто же его рисовал?
Мне даже подумалось, что она сейчас скажет, что нарисовал ее сын, когда был еще ребенком, и потому мать бережно хранит его. Однако каанша ответила:
— Рисовальщик из другого тагана. Мой сын приглашал его для того, чтобы он нарисовал всех нас.
— Он мастер, — соврала я, не моргнув глазом.
— Да, — важно ответила Селек.
На другом портрете был изображен, конечно же, Архам. Его я опознала по челыку. Да, стоит пояснить, что из себя представляет головной убор каана, раз уж так часто упоминаю его. Так вот ничего общего с короной или просто венцом он не имел. Скорей, это была остроконечная шапка из кожи, похожая на шлем, только без наносника, но с небольшими наушниками и отороченная узкой полосой меха. Еще была бляха из белого металла, на которой красовался символ тагана Зеленых земель. Ничего величественного в челыке не было, но и эти мысли я оставила при себе. Даже Танияру не говорила. Это их традиции, и не мне фыркать и диктовать изменения. Хотя бы пока меня об этом не попросят.
А вот портретов жен каана не было, по крайней мере, в гостиной. Зато имелся единственный пейзаж. Он тоже больше поминал детский рисунок, но нарисованный всё же более реалистично. Это были холмы, те самые, по которым вели саулов с дальнего выгона. Я легко узнала их. Я могла бы похвалить это полотно с большей искренностью, но не стала этого делать, полагая, что для обитателей дома важней все-таки их портеры, потому просто констатировала:
— Хорошо вышли холмы.
— Да, — снова кивнула Селек и устроилась в одном из низких деревянных кресел.
Я последовала ее примеру. В гостиной сейчас были мы одни. В трапезной с нами сидел и Архам, но пока он к нам не присоединился. Возможно, его мать хотела что-то сказать мне наедине, а может, каан сам не желал присутствовать здесь и развлекать гостью брата, имевшую подозрительные зеленые глаза. Впрочем, меня это волновало мало. Моей целью была именно Селек, а она не отходила от меня ни на шаг.
