— К мужчине, подарившему его, — пояснила я. — Если женщина не может расстаться с подарками прошлого возлюбленного, то она или считает их лучшими, или всё еще помнит того мужчину. Но, — я посмотрела на Хасиль, сидевшую с каменным лицом, — конечно же, ничего такого быть не может. Это всего лишь платье, ценное тем, что его сшили лучшие на все таганы мастерицы. Их работа искусна и оттого стоит немало. Щедрый дар.
— Танияр никогда и ничего для меня не жалел, — неожиданно произнесла Хасиль, должно быть, устав быть безмолвным предметом беседы. — Он всегда был щедр.
Я склонила голову, соглашаясь с женщиной, потом и ее одарила порцией меда:
— Но каан преподнес более щедрый дар — тархам. Что могут значить платья, когда мужчина желает видеть женщину своей женой?
— Истинно, — важно кивнула Селек.
Посмотрев на нее, я увидела, что взгляд каанши стал острым. И я испытала досаду. Надо быть осторожней, не стоит пикироваться, не сейчас. Лучше было «принять» нанесенный удар. Впрочем, пока ничего фатального не случилось. Ей должны были передать мои речи на курзыме, значит, ответить могу. Да, всё идет недурно, но надо менять тему беседы, хватит обсуждать Танияра и его чувства. И в этом мне неожиданно помогла та из жен, которая спрятала улыбку, когда вошла.
— Тебе не нравятся работы мастериц нашего тагана? — спросила она.
— Я — Ашити, — улыбнулась я женщине.
— А я — Мейлик, — ответила она и вдруг потупилась: — Я третья жена каана.
Она была хорошенькой. Не такой красивой, как Хасиль, но невероятно миленькой. На щеках женщины играл румянец, и мне подумалось, что ей не больше двадцати лет, даже, наверное, поменьше. Она показалась мне еще юной и искренней. И это вызвало живейшую симпатию. Хотелось верить, что ее Архам взял не потому, что первые две жены пока не оправдали его надежд на рождение сына, а по сердечной склонности. Впрочем, это было не столь важно, просто хотелось счастья для Мейлик.
— Благослови тебя Белый Дух, Мейлик, — произнесла я искренне, и перешла к ответу на заданный ранее вопрос: — Мне нравятся работы мастериц Зеленых земель. У вышивальщиц умелые руки. Их вышивки очень красивы.
— Почему же ты всё хвалишь курменайских мастериц?
— Я хвалю их платья из-за сложности работы, — пояснила я. — Они не похожи друг на друга, они все разные. Меняется не только вышивка, которая покажет место человека, но и сам пошив.
— Это верно, — кивнула Мейлик. — В Курменае многое иначе, чем в остальных таганах. Но это сделало их гордецами. Мой отец бывал там, говорил о курменайцах не очень хорошо. Но сережки, которые он мне привез, были очень красивые. — Она снова улыбнулась и потупилась.
— У нас украшения делают не хуже, — заговорила первая жена Архама. — Я — Эчиль.
Голос Эчиль был низким, но было в нем что-то чарующее. Такой грудной, глубокий. Пожалуй, голос был в этой женщине самым примечательным. Внешне первая жена казалась несколько грубоватой. Она была выше остальных жен, шире в кости. Немного хмурая, но я не заметила надменности. Впрочем, делать какую-то оценку в отношении нее я не спешила. Но моим фаворитом на данный момент была Мейлик.
— Украшения хороши, — не стала я спорить, но большего ответить не успела, потому что дверь открылась в третий раз, и к нам присоединился сам каан.
Вошел он не один. Архама сопровождали двое мужчин. Один из них был явно ровесником каана и алдара, а второй заметно старше, но объединяло их одно — тонкие губы. Родственники Селек. Хотя кого бы еще мог привести Архам? Я преисполнилась любопытства и любезности.
— Милости Отца вам всем, — поздоровался старший из мужчин.
— Милости Отца, — эхом повторил младший.
— И вам милости, добрые люди, — ответила я, приложив ладонь к груди. — Я — Ашити, дочь вещей Ашит.
— Кто не слышал об Ашити, — улыбнулся мне тот, кто была помоложе, и представился: — Я — Илан.
— Я — Нихсэт, — ответил старший мужчина.
— Они сыновья моего дяди, — произнесла Селек, — и советники каана.
И я осмотрела мужчин с новым интересом. Советники… Мне захотелось ухмыльнуться, но сдержалась легко, потому что это было бы недальновидно. Советники! Какие могут быть у каана советники, кроме его матери?! О не-ет, Селек, ты не отдашь чести распоряжаться мнением сына никому, будь он тебе родственником хоть тысячу раз. Но вот окружить себя и сына теми, кто станет вам защитой и опорой — да, или… Что если эти «советники» присматривают за Архамом, не позволяют ему сблизиться с кем-то еще, чтобы его мать не утеряла своей власти, а следом и весь род?
Илан, заметив, что я смотрю на него, улыбнулся и чуть склонил голову. После повернулся в анфас, будто давая рассмотреть себя лучше, вновь поглядел на меня, и его улыбка стала шире. Любопытно… Вежливо улыбнувшись ему, я перевела взор на его старшего брата. Нихсэт остался невозмутим, и к моему вниманию, кажется, был равнодушен. Значит, в этой паре более живой и склонный к общению младший. И вновь любопытно. Зачем их привели?
