Именно на Гудвине держались все тренировки на складе. Даже Большой Ко изредка отступал перед его мнением. Мастер по оружию не казался бесшабашным, как в Спарта, наоборот: был дотошен, серьезен и преподавал искусство боя так, будто бы это математика, химия или физика — любая из других наук. Гудвин обладал пытливостью ученого, стремившегося сделать открытие, икрой педагога, знавшего, как раскрыть ученика, и при этом оставался одним из узников резервации. Он попал сюда, когда ему было двадцать три — с тех пор минул почти десяток лет. В нем вы никогда не заподозрили бы ничего необычного. Человек с самой заурядной внешностью: с щетиной, наполовину разбавленной сединой, с темными кругами под глазами, которые день ото дня то появлялись, то исчезали на его лице — он больше напоминал неудачника, вытолкнутого на обочину жизни, чем матерого бойца.
Все детство и юность Гудвин провел в секциях и клубах, перепробовал различные виды боевых искусств, различные техники, но спортивной карьеры не случилось. Слишком трудно ему было держаться в рамках и играть по установленным правилам, слишком картонными и далекими от реальности казались все поединки. Он поступил в военное училище, просто не представляя, куда еще можно пойти. Медкомиссию прошел легко — никаких отклонений, никого даже не насторожил его изумрудно-зеленый цвет глаз. Бывают и такие радужки в природе.
Попался только на каком-то из внутренних экзаменов. Дерзко положив ладонь на книгу преподавателя, Гудвин сыпал точными цитатами и без запинки выдавал целые параграфы. Его даром было то, что раньше в народе называли «слепым чтением», вот только прочитать он мог не только книгу, но и любую вещь, или даже человека. Кончики пальцев рассказывали ему, сколько вам лет, чем вы болеете и, возможно даже, хороший вы или плохой. Тот экзамен прошел как обычно, но при следующем медицинском осмотре его анализы пометили особым грифом.
С тех пор он стал значительно умнее, но было уже поздно…
— Удар ногой, — скомандовал Гудвин. Фрэй ударил. Тренер блокировал. — Еще раз. Плохо. Чем раньше занимался?
— Каратэ.
— Я так и подумал. Какой пояс?
— Зеленый, — Фрэй почему-то смутился. — Это было давно.
Гудвин задумчиво обошел его по кругу.
— Видел когда-нибудь тайский бокс?
— Нет.
— Сейчас покажу. Держи блок.
Гудвин перешел в боевую стойку, и Фрэй инстинктивно сделал полшага назад. Удар ногой. Блок. Парень пошатнулся, затем улыбнулся, немного бравируя.
— Это каратэ, — сказал тренер. — Противник — цель удара. А сейчас тайский бокс.
Гудвин немного подпрыгнул и за этим последовал удар такой силы, что застигнутый врасплох Фрэй повалился на пол.
— В тайском боксе надо не просто ударить противника, а ударить так, будто хочешь, чтобы твоя рука или нога прошла сквозь него. Рассекла на две части. Чувствуешь разницу?
Фрэй чувствовал, и еще как. И я чувствовал вместе с ним.
Гудвин мог рассуждать о видах боевых искусств до бесконечности, показывать, сравнивать. В его устах поединок становился поэзией, удары — строфами. На деле же он демонстрировал смертоносную смесь техник, которая с поэзией ничего общего иметь не могла. Разве что кто-нибудь сложит панегирик по его врагу.
Он довольно быстро сошелся с Фрэем — оба были в какой-то мере помешаны на искусстве боя, и учитель нашел своего ученика. Ну, а стоило только Гудвину достать несколько избранных ножей — и Фрэй был весь его с потрохами.
На мне дело застопорилось. Если, почувствовав на своей шкуре радость «пробежки по крышам» от Спарты, я начал делать успехи в физической подготовке, то бой, желание нанести увечья своему противнику оставались мне непонятны. И в чью бы шкуру я ни влезал, лучше не становилось. Если я был вынужден кого-то ударить, то чувствовал его боль как свою собственную — оказалось, очень непросто одновременно держать и физическую оборону, и ментальную. У меня никак не получалось закрыться. Оружие и вовсе валилось из рук, что бы не предлагал Гудвин, от палки до травмоопасных нунчаков. В конце концов, он отступил и оставил до лучших времен попытки угадать, что же мне в действительности было нужно. Тренер учил меня приемам самообороны, некоторым трюкам из самбо и не совсем честным вещам, которые, тем не менее, впоследствии частенько меня выручали.
С Го была лишь одна проблема — его агрессивность и неконтролируемые припадки ярости. Я заметил, что за байкером постоянно следили не только Гудвин и Спарта, но временами даже Большой Ко. Парень не расставался с бейсбольной битой и на каждый, даже самый безобидный выпад в свою сторону у него был один ответ — дубинкой по зубам.
Оставался Иосиф. Никто не знал, что с ним делать. Вернее Большой Ко знал, но меня каждый раз передергивало, если я ловил даже край его эмоций.
