Между тем Фрэй одним движением подсек Одину ноги. Одноглазый покатился по полу — сгруппироваться и встать не успел. Слишком сильна была его ненависть — она мешала принимать правильные решения. К моменту, когда упавший парень все же попытался встать, на его спине уже сидел Фрэй, придавливая его конечности таким образом, что несчастный оказался буквально спеленатым.
Дэвон засвистел, а его доберманы громко и раздраженно залаяли. Среди учеников поползли недовольные разговоры.
Гудвин встал и подошел к дерущимся, пока те не успели покалечить друг друга.
— Один, вот что случается, когда теряешь голову. В следующий раз за такой бой я выкину тебя на улицу.
— Потерять голову страшнее, чем глаз, а циклоп? — вклинился Фрэй, которого теперь буквально распирала эйфория победы и гордость за спасенного друга.
— К тебе это тоже относится. — оборвал его Гудвин. — Ты собираешься всю жизнь провести рядом с Жабой? Тогда помни, что он умрет, как только тебя не окажется поблизости.
Под презрительным взглядом тренера победоносная улыбка Фрэя потускнела, и он молча слез со спины уже не брыкавшегося Одина.
Потом Гудвин сидел на выходе со слада, устало привалившись спиной к стене, в руках бутылка с водой, розовой от лучей закатного солнца.
— Садись, Инк. На закат лучше смотреть сидя. — Не оборачиваясь, он почувствовал мое присутствие.
Я сел. Было очень спокойно — впервые за долгое время, но почему-то казалось, что это и последнее спокойствие на многие годы.
— Дай руку— Тренер внезапно протянул мне покрытую ороговевшей коркой мозолей ладонь.
Я пожал протянутую руку, удивленно заглядывая ему в глаза. Эмоции ничего мне не говорили.
— Ты знаешь, чего ты хочешь больше всего? — вдруг спросил Гудвин, словно в бутылке у него была не вода, а нечто покрепче, вызывавшее на разговоры по душам.
Я помотал головой.
— Ты хочешь свободы. Даже если не хочешь сейчас, то будешь хотеть потом. — Он подкинул бутылку так, что та несколько раз перевернулась в воздухе. Вода плескалась под закрытой крышкой, делая траекторию полета неправильной и рваной. — Может быть, ты даже не понимаешь сейчас, что такое свобода, может быть, не поймешь никогда, но ты будешь ее желать.
Он был прав. Тысячу раз прав в этом предсказании от одного прикосновения. Но тогда я не мог этого знать, и поэтому он казался мне странным, несуразным, будто бы свалившимся из другого мира.
— А что такое свобода? — осторожно спросил я хриплым, чужим голосом. Или он звучал чужим, от того, что я давно его не слышал.
Гудвин пожал плечами и снова подкинул бутылку.
— У каждого она своя. — Плеск воды. Треск пойманного и смятого пластика. — Ты слышал о богине Стикса?
Я покачал головой.
— Дух свободы, что якобы обитает в этих водах. Когда я сюда пришел, здесь уже была эта легенда. Говорят, что если увидеть женский лик в воде, то обретешь свободу.
— Чушь собачья все это, — раздался над моим плечом голос Кобальта. Я вздрогнул всем телом и замер, боясь даже обернуться. Рядом, как живое существо, зазмеился и расправился кончик кнута. — В резервации можно стать свободным только после смерти.
Гудвин пожал плечами.
— Почему дух свободы не может быть и духом смерти одновременно?
Время от времени на склад заходил Кербер. На нем всегда был какой-нибудь светлый костюм и подобранная в тон шляпа, часто он добавлял к привычному ансамблю трость, зонт или шарф. Несмотря на то, что большую часть времени босс просто стоял и смотрел, не произнося ни слова, всех сразу же как будто придавливало к земле: и без того напряженная атмосфера становилась еще гуще.
Однажды он все же сдвинулся со своего места в дальнем конце склада и подошел к запыхавшемуся и обливающемуся потом Фрэю, который вот уже полчаса уворачивался от длинной палки в руках Спарты. Остальные были биты дважды и поэтому в наказание сидели в растяжке, но Фрэй все никак не желал сдаваться, а его белозубая улыбка до чертиков раздражала тренера.
Кербер кивком головы остановил Спарту, который еще даже не начал сбиваться с дыхания. Фрэй тоже остановился: плечи вздымались тяжело, глаза все еще следили за палкой в руках тренера, но улыбка сползла с лица.
Постукивая кончиком трости по бетонному полу Кербер обошел вокруг Фрэя, оглядывая с ног до головы, затем схватил за подбородок и повернул лицом к себе. Все замерли, всем было неприятно. Только тут я обнаружил удивительную вещь: я совсем не чувствовал Кербера — ни сейчас, ни когда-либо раньше, и дело было не в капризах моих способностей. Просто, как будто я был недостаточно силен, чтобы его почувствовать.
Тем временем босс наклонил лицо Фрэя в одну сторону, потом в другую, чтобы свет заиграл на хрусталике глаз.
— А что, Спарта, может нам уже пора опробовать в деле этих кутят?
Тренер молчал, хотя, судя по эмоциям, скорее думал, что мы пока еще ни на что не годны.
— Боз, возьмешь их сегодня вечером, пусть покараулят один из выходов, — кинул Кербер Аарону, пришедшему с ним.
— А я…, — начал было Дэвон, и тут же заткнулся, получив кулаком под ребра от Монаха. Возможно, до сих пор стоять на стреме и было его обязанностью, но с боссом не пререкаются.
