Провожу дрожащими руками по ее голове, мои слова вырываются с прерывистым дыханием, меня охватывает шок.
— Огнестрельные ранения. Голова и шея. — Не замечаю, как кровь пропитывает мою одежду, пока я прижимаю ее к себе.
Провожу кончиками пальцев по ее горлу, скользкому от сочившейся крови, и мой голос снижается до едва слышного шепота.
— То же, что и у остальных.
Позади меня Анхела разговаривает по телефону, ее голос истеричен, она требует вызвать скорую помощь. Пока я раскачиваюсь взад-вперед, со все еще лежащей на моих пропитанных кровью коленях головой, все, что я вижу в своем сознании, — это то, что только что произошло.
Она все знала. Она все
Откидываю назад ее седые кудри.
— Мне так жаль. — Мои слезы капают ей на волосы. — О Боже, мне так жаль. — Судорожные всхлипы вырываются из горла, и я шепчу снова и снова: — Простите меня. Мне так жаль.
Запыхавшийся Бронсон возвращается, его пистолет опущен.
— Я преследовал их несколько кварталов. Сделал несколько выстрелов и разбил одно окно, но упустил.
Он бросается к нам, но его шаги замедляются, когда взгляд падает на Abuela.
— Неееет! — Он опускает на колени рядом с ними, его глаза дикие, и кричит: —
Что-то тянет меня за краешек сознания.
— Бронсон, погоди. — С огромным усилием он отрывает от нее взгляд и смотрит на меня. — Думаю, она что-то увидела, потому что в последнюю секунду отпихнула меня с дороги.
Он безучастно глядит на меня, и мои легкие болезненно сжимаются, побуждая поспешно сказать:
— Я смогу узнать, знает ли она что-нибудь или видела ли она, кто это был.
Смятение отражается на его лице.
— О чем ты вообще говоришь?
Тяжело сглатываю.
— Просто… подожди. Умоляю. — Переключаю внимание на его бабушку, чья голова по-прежнему лежит у меня на коленях, и протягиваю руку к ее груди. — Кто… — Вопрос застревает в горле, пропитанном такой глубокой болью, и я с трудом пытаюсь закончить.
— Ты что, блядь, стебешься надо мной? — рявкает Бронсон.
Анхела вскрикивает, в ее голосе звучит потрясение и страдание:
— Скорая помощь уже в пути! — Но ни один из нас не обращает на нее внимание. Ее телефон снова звонит, и она отвечает: — О, слава Богу! Дэниел, прошу, поторопись и приезжай, потому что…
Голос Анхелы стихает, тогда как Бронсон сверлит меня злым взглядом.
— Думаешь, это долбанная шуточка? — срывается он, и я понимаю, что это потому, что его мучает боль, и тот ничего не понимает.
— Я не… — возражение не сходит с моих губ, поскольку тело Abuela резко вздрагивает. Смотрю на нее сверху вниз: ее глаза быстро моргают.
Дыхание у нее хриплое, глаза мечутся, словно пытаясь сфокусироваться. Как только взгляд падает на Бронсона, она заявляет:
— Она в опасности.
Но прежде чем он успевает что-то сказать, ее взгляд падает на меня.
— Я должна была спасти тебя. Они хотели убить тебя.
— Кто? — спешно спрашиваю, но она лишь хрипло зовёт: — Бронсон?
Он опускается на колени рядом с нами и берет ее ладонь в свои.
— Я здесь.
— Будь осторожен. — Она кашляет и из ранения в горле вытекает еще больше крови. Затем глаза Abuela становятся пустыми, а тело снова обмякает.
Остаюсь с мужчиной, которого люблю, и который смотрит на меня как на чудовище.
***
Он терпит меня до тех пор, пока парамедики не забирают тело Abuela, и Анхела едет с ними. С тех пор он не смотрит на меня.
Как будто ему это невыносимо. Как будто я ему противна. Ужасаю его.
Мы стоим на парковке возле его машины, и он практически швыряет в меня телефон и сумочку, не удостоив даже взглядом.
— Мне нужно встретить их там.
Он имеет в виду Анхелу и Abuela.
— Можешь отправляться в свой дом. Он готов. — Его голос безжизненный, безэмоциональный.
Как и наши отношения.
Ведь знала же, что так и будет. Я просто жила, витая в облаках. Теперь же я словно тону в потоке горя, предательства, душевной боли и гнева. Эта бурная смесь разрушает, а неописуемая боль пронзает донельзя глубоко.
— Вот почему я люблю свою работу. — Слова звучат сдавленно, как и мое сердце. — Ведь мертвецы не в состоянии причинить боли. Они не подводят, не нарушают обещаний, не подрывают доверия.
Он практически излучает ярость, его голос подобен острым кинжалам, разрезающим плоть на куски.
— Да? Ну, уродам нечего пытаться притворяться теми, кем они не являются. Так что не пытайся впаривать какую-нибудь душещипательную историю.
Его слова обрушиваются подобно неожиданному удару; складываю руки на руки, чувствуя, как боль проникает в каждый дюйм тела.
Он распахивает дверь машины с такой силой, что кажется, будто она сорвется с петель.
— Без понятия, что за дерьмовое представление ты пытаешься разыграть, но я не намерен терпеть этого.
Он захлопывает дверь. Затем выезжает с парковки и мчится по улице, задние фары исчезают в ночи.
А я остаюсь стоять в одиночестве, вся в крови, с разбитым сердцем, которое словно тоже истекло кровью.
Но чего я ожидала?
В конце концов, я в курсе, кто я такая.
ГЛАВА ВОСЕМИДЕСЯТАЯ