— Разве мы не можем просто оставить прошлое позади и двигаться дальше?
— Нет. — Отступаю от нее, словно она заразная.
Так оно и есть.
Ее губы поджимаются.
— Бронсон.
— Что тебе надо?
Ее глаза округляются, и она тянется, чтобы коснуться моей груди, однако я уклоняюсь от женской руки.
— Тебе лучше уехать.
— Я думала, мы можем поболтать и…
Издаю резкий смешок.
— Может, у тебя и высокий ай-кью, но ни хрена ты не догоняешь, верно? — эти слова выводят ее из себя, что видно по крошечным морщинкам, обрамляющим рот.
Но я говорю правду, потому что она может быть умной в некоторых отношениях, но, когда дело доходит до людей, она пиздец какая невежда.
Сквозь свистнутые зубы говорю:
— Тебе. Лучше. Уехать. — Невозможно не услышать приказ в моем голосе.
Она выглядит так, будто собирается возразить, однако решает не делать этого.
— Ты все еще горюешь, так что я просто загляну в другой раз.
— Не утруждай себя возвращением, Сатия. — Сверлю ее строгим взглядом, который, надеюсь, передает все, что не облачаю в слова.
Она натянуто улыбается.
— До следующего раза. — Затем она разворачивается на каблуках и идет обратно к своей машине.
Не двигаюсь с места, наблюдая за тем, как машина исчезает по улице. Звонок на двери закусочной оповещает о том, что кто-то выходит.
Дэниел.
Он подходит ко мне.
— Прости, босс.
— Ну да, когда она твердо намерена добиться своего, — осекаюсь, моя челюсть напрягается, — мало что может ее остановить.
— Копнем поглубже касательно кончины Даллерайда?
— Ага. Давай копнем.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ
ДЖОРДЖИЯ
Детектив Даллерайд мертв.
Человек, который, как я была уверена, сыграл роль в смерти тех, кто просил меня предупредить Бронсона, и который скрыл подробности смерти Пола, теперь лежит на столе для вскрытия.
Пока подготавливаю его тело, из вентиляции доносится шум кондиционера, служащий единственным звуком в тишине морга. Доктора Дженсена нет уже несколько часов, и я благодарна за то, что снова остался одна.
На отвороте, как обычно, прикреплен микродиктофон, который записывает заметки по ходу вскрытия.
— Он получил огнестрельное ранение в голову. — Провожу пальцем в перчатке по ране на лбу детектива. — Слегка смещено от центра, но все же достаточно близко, чтобы походить на выстрел как при казни.
Взгляд падает на его шею: других пулевых ранений у него нет. Я частично ожидала, что у него будет пуля в горле, как у других, получивших пулю в голову.
Зловещие мурашки пробегают по моей коже. Я думала, что детектив Даллерайд был стрелком. Убийцей. Но все указывает на то, что виновный все еще на свободе.
С трудом сглатываю, подавляя тревожный комок в горле.
— Пулевое отверстие выглядит так, будто стреляли с близкого расстояния, а не под углом. Нет четких признаков движения ни жертвы, ни стрелка.
Только когда заканчиваю, упираюсь ладонями в край стола и смотрю на тело детектива, теперь уж вскрытое и лишенное органов.
Размышляю, делать ли это либо нет. Да и важно ли это вообще? Я ведь ничего не могу с этим поделать. У меня больше нет никого рядом.
К черту Бронсона Кортеса за то, что он заставил почувствовать, что меня принимают, что я в безопасности и действительно являюсь частью чего-то — частью семьи.
Ибо теперь, после того как он все это отнял, я жажду этого как никогда прежде.
Я увидела эту цитату, когда бездумно лазила в интернете. Теперь эти слова побуждают к действию.
Глубоко вдохнув, медленно выдыхаю, а затем протягиваю ладонью над телом детектива.
— Кто убил тебя?
Тело словно ударило током: оно забилось в конвульсиях, корчась и содрогаясь. Беспокойство струится по спине, пока я наблюдаю за тем, как моргают его глаза. Его рот открывается и закрывается несколько раз, пока он наконец не выговаривает:
— Скорпионы.
От тревоги у меня округляются глаза. Детектив хрипит: «Сообщи Бронсону», прежде чем его тело вновь обмякает.
Судорожно дышу, усталость обрушивается на меня мучительными волнами. Не могу оторвать глаз от мужчины, который только что подтвердил мои догадки.
Настоящий убийца все еще на свободе.
***
Требуется множество ободряющих бесед, прежде чем я наконец набираюсь смелости и звоню ему.
Ожидаю нерешительности, однако настороженность в его голосе проникает глубоко в душу, оставляя внутри еще больше боли.
— Салют, милая. Как у Вас дела?
— Простите, что беспокою, но мне нужно кое-что узнать, — запинаюсь на полуслове и благодарю за то, что он не видит, как я морщусь, — не могли бы Вы передать ему кое-что. Клянусь, больше не беспокою ни Вас, ни его.