Роберт прошел через стеклянную дверь, купил у администратора билет и оказался в просторном выставочном зале, стены которого украшали картины. Посетителей было немного, в основном студенты и несколько пожилых пар.
Мельком оценив полотна с подсолнухами, полем и крестьянскими башмаками, Роберт застыл перед картиной «Ночная терраса кафе». Удивительная атмосфера шедевра молниеносно поглотила сознание, ввела в подобие транса. Вечерний городской пейзаж, свободные столики завлекали присесть, солнечные желтые краски сулили развлечения. Казалось, его кожа ощущает теплый воздух летнего вечера. Он слышит звуки ночной улицы, вдыхает запах кофе и французского вина.
Роберт потерял счет времени, пока стоял в зале перед работой нидерландского художника, значительно повлиявшего на живопись своего века. Отец Ван Гога считал сына непутевым шизофреником и умер, так и не узнав о ценности вклада сына в историю человечества.
К картине подошел рыжеволосый мальчик лет семнадцати и встал рядом с Робертом. Это вывело его из транса. Часы показывали шесть вечера. Настало время вернуться домой. Хотя Роберт предпочел бы оказаться в том кафе на террасе картины Ван Гога.
Форд подъехал к особняку, из него вышел Роберт и направился к двери. У самого входа его ждал Лука с растрепанными волосами в ослепительно белом выглаженном халате. Его лицо выглядело серьезным.
– Мистер Пайк, мне требуются ваши указания, – произнес он.
– Лука, не сейчас, – тихо сказал Роберт. Ему хотелось в душ, смыть с себя груз тяжёлого дня. Он направился к лестнице, но повар следовал за ним.
– Нет, нет. Времени нет. Скоро подаем ужин.
Они вместе поднимались по лестнице. Лука говорил сбивчиво, немного задыхаясь от подъема по ступенькам:
– К нам присоединится мистер Хавьер?
– Нет.
– На горячее сегодня морской окунь в кокосовом соусе. На закуски – овощной паштет из баклажанов, моркови, болгарского перца и тартар из телятины с каперсами.
– Хорошо. И какой у тебя вопрос? – нетерпеливо спросил Роберт. Они подошли к его комнате и остановились у двери.
Лука стоял, выпрямившись, и взглядом ловил каждое слово Роберта.
– Мне требуется ваше указание.
– Лука, ближе к делу. Прошу тебя.
– Понимаю, сэр. Но это очень важно.
– И?
– Десерт, сэр. Вся загвоздка в десерте. Что вы желаете к ужину: Морковный пирог с апельсиновой карамелью? Он подаётся с мороженым, грецким орехом и мятой. Или Бланманже с сидром? – спросил повар.
– Ох! Лука, ты слишком серьезно относишься к обычному ужину.
Лицо повара покраснело. Он опустил глаза. Вид был крайне оскорбленный.
Роберт открыл дверь, чтобы войти в комнату, но почувствовал укор совести. Перед ним стоял человек средних лет, который относился к ремеслу с огромным усердием. Роберт на секунду задержался и спросил:
– К чему ты больше склоняешься?
– Кокосовый соус и апельсиновая карамель в один вечер это слишком. Вероятно, будет кстати бланманже.
– Я думаю точно так же.
– Спасибо, сэр.
Роберт кивнул и скрылся за дверью.
УГРОЗА
Вечером следующего дня Эмиль в своей лучшей рубашке цвета индиго изучал коллекцию книг в гостиной. После занятий утром с Банти он искал, как убить время. Побороть лень и приступить к творчеству пока не удавалось.
– Ивона сказала, что тебя можно найти здесь, – услышал он голос Роберта и обернулся.
– Изучаю вашу коллекцию книг, – ответил Эмиль.
– Скоро все соберутся за столом. Хотел спросить, как продвигаются занятия с Банти, – сказал Роберт, сел в кресло и знаком предложил Эмилю присесть напротив.
– Банти очень музыкальная. Больше практики и она многого достигнет.
Эмиль расположился в кресле. Теперь их разделял овальный черный стол, в центре которого стояли декоративные песочные часы.
– Не уверен, что Банти выберет музыку своей профессией. Хотя Айрис всегда мечтала об этом. Она представляла дочь за роялем на концерте перед членами королевской семьи.
– В любом случае ребенка надо развивать. Пробовать разное и затем, уже располагая опытом, определять будущее призвание.
– Я свое не угадал, – сказал Роберт.
Эмиль оценил взглядом тёмно-синий костюм элегантного покроя и модную стрижку Роберта. Казалось, он слишком самокритичен.
– Говорят, настойчивость ключ к успеху. Ты продолжаешь поиск исчезнувшей жены спустя годы неудач. Это говорит о характере, – сказал Эмиль.
– Или о бессилии.
– Ты веришь, что она жива?
– Когда смотрю в глаза дочери, не могу думать иначе.
Эмиль подумал о том, как опасна бывает надежда. Она как наркотический дурман охватывает паутиной мозг и завязывает глаза. Прячет тропинку к верной дороге, ведущей к счастью. Ему было больно смотреть в сторону Роберта, окутанного облаком уныния и самобичевания.
– Отец обеспечил меня всем: престижным образованием, домом, капиталом для бизнеса. На текущий день мы на грани банкротства. Сегодня я оставил без работы два десятка семей. Отец погиб при пожаре, пока я беспечно спал в кровати, – тихо говорил Роберт, будто самому себе.
– Все еще впереди, – сказал Эмиль. В нем загорелось острое желание прервать этот мрачный разговор, и чтобы сменить тему, он сказал:
