Приложение показывало пятнадцать минут ожидания. Эля готова была начать молиться: лишь бы никто не решил пойти за ней вслед или так же поспешно покинуть тусовку. Разговаривать и даже видеть никого не хотелось. Вообще ничего не хотелось, если уж быть честной. Все это – дурная история. Она, конечно, могла стать чемпионом по умению вляпываться в такие вот истории, но обычно было весело – по крайней мере для нее. Сейчас было как-то никак. Эля успела прикипеть к новой компании, проникнуться и даже немного вписаться. Она привыкла к Кириллу в своем инфополе: дурацкие мемы в личке, голосовые сообщения, внезапные встречи и разные по содержанию ночевки вместе… Он стал ей если не близким, то немного своим. Жаль, что для них это слово имело совсем разное значение. А еще была Мари – милый Лисеныш, который приручился сам собой, а теперь тоже будет сторониться ее и охладеет. Так что Эля ощущала сожаление – правильное, глухое сожаление, которое жглось внутри свежей царапиной, но не рвалось желанием откатить все назад. Да и злость, что даже такие приятные люди живут по закостенелым правилам и нормам, заглушала любой позыв «а может». Не может. Ничего не может быть иначе, как бы она ни старалась. Эля так и будет наглой, заносчивой стервой, развязной шлюхой, потому что она – женщина, которая вопреки всем патриархальным нормам ведет себя так, как считается приемлемо для мужчин. Она – всегда виновата просто потому, что родилась женщиной. Потому, что не была тихой и послушной, потому, что не стыдилась себя, своей сексуальности и свободы. Потому, что не стремилась замуж, не искала отношений, не была такой, как ждут окружающие…
Ее травма для всех звучит просто – шалава. Не умеющая держать себя в руках, распутная и что только придет в голову из бесконечного списка синонимов. Стоит ли ее лечить? Стоит ли копаться в себе, тратить силы и деньги, чинить себя, чтобы стать удобнее? Если она не нужна другим людям такая, почему ей должны быть нужны они?
Эля села в такси – на заднее, чтобы устроиться поудобнее, – выключила телефон и покатилась в свое обратно, не сожалея ни о чем.
Главное правило пряток от всего мира – смотреть в глазок. Даже если ты ждешь курьера с едой. Особенно если ты ждешь курьера с едой. Потому что, открывая дверь, ты можешь получить не пасту и сырный суп, а человека, чьи сообщения и звонки старательно игнорировала все эти дни.
– Нормальные люди предупреждают о визитах. – Эля исподлобья изучала стоявшего на пороге Кирилла. Слегка помятого, нервного и измученного. Если он выбрал страдать – это не ее вина.
– Нормальные люди берут трубки, чтобы их могли предупредить о визите, – вернул ей Киря, продолжая сверлить взглядом.
– Ну, если тебя игнорируют, скорее всего, с тобой не хотят разговаривать. И видеть тоже.
– Хватит, Эль, – настойчиво и устало оборвал ее Кирилл. – Пойдем.
– Куда?
– Просто пойдем.
– Никуда я не пойду, ты с ума сошел?
– Не заставляй меня применять силу – я очень этого не хочу.
– То есть тебя заставлять не надо, а на мои желания тебе плевать?
– Эль, по-жа-луй-ста.
Каждый слог ударялся в Элину броню и с грохотом падал куда-то в глубину их общей усталости. Ей нужно пойти, поговорить с ним – бегать вечно не получится. Да и смысла в этом нет. Этот разговор был нужен не только похожему на побитую собаку Кириллу, он нужен был самой Эле.
– Ладно, только ключи возьму.
Она и правда взяла с собой только ключи. По-дурацки оставила телефон, на который безуспешно пытался дозвониться курьер, не взяла куртку, выйдя из дома в шортах и футболке – как была. Всунула ноги в кеды, закрыла дверь и молча пошла следом за Кириллом. Во дворе, бессовестно загораживая проезд, ожидала машина каршеринга.
– Ты решил выбесить не только меня, но и весь дом?
Кирилл проигнорировал выпад, открыл пассажирскую дверь, приглашая Элю сесть. Летние сумерки медленно сползали на город, словно помехи на старом экране телевизора: еще немного – и воздух вокруг зашипит, отключая день от вещания. В салоне машины пахло чистящим средством, ароматизатором и чуть-чуть Кириллом. Сколько он сидел в ней, прежде чем подняться? Эля не стала ничего спрашивать – они молча выехали со двора, свернули с проспекта на Волгоградскую буквально через квартал и поехали вниз по улице. Этой дорогой Эля часто ездила в родовое гнездо, но вряд ли Кирилл внезапно решил отвезти ее домой – разве что просить руки у ее родителей. Эля надеялась, что у него достаточно мозгов и инстинкта самосохранения, чтобы не вытворить такой фигни.
– Ты ведь это специально?
Вопрос прозвучал так внезапно, что Эля сперва подумала: показалось. Кирилл даже не глянул на нее – все так же упрямо смотрел на дорогу, напряженно сжимая и разжимая пальцы на руле.
– Что именно? – Уточнить было не лишним.
– То, что ты устроила в Зеленом.
Значит, не показалось.
– Я ничего не устраивала. Хватит навешивать на меня свои разочарования от неоправданных ожиданий.
– Скажи, что ты это специально, – не унимался Кирилл.
– Нет.
– Эля!
