Андрюха резко оттолкнул ее в сторону – Эля на ногах не удержалась, рухнула на колени прямо в песок. К ней тут же метнулась Оля, подлетела Мари, а вместе с ней даже та девочка, что положила глаз на Кирилла. Пока ее подняли, пока Эля выпуталась из паутины рук, парни уже вовсю гомонили: слышался мат и треск ткани, попытки разнять и глупые подначивания.
– Успокойтесь! – крикнула Эля громко и устало. Никакого трепета, что из-за нее дрались, ни капли страха за этих петухов, только огромная тяжелая, как и ее характер, усталость. – Да прекратите уже!
Странно, что это сработало. Эля смотрела на разгоряченного и скулящего где-то внутри себя Кирилла, на хорохорящегося Андрюху, на всех остальных, во взглядах которых читались удивление, отвращение и жалость. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Нет, не от стыда – она никому клятв верности не давала, так что стыдиться ей точно нечего, – но от усталости. Она здесь лишняя. Поиграла в «нормальную» – и хватит. Теперь Эля могла спокойно их оставить – пусть перемывают ейкости – и вернуться в свою одинокую и свободную жизнь. Привычную и любимую. В другой ситуации она уехала бы не одна. Но Андрюха развеял все очарование нелепыми попытками ввязаться в драку за Элю, словно она была его собственностью.
– Я вызову себе такси, – так же спокойно произнесла она, глядя прямо на Кирилла. Ее хладнокровие явно подливало масла в огонь нарастающей ненависти у окружающих, но так и было задумано. А еще Эля не привыкла виновато опускать голову – пусть хорошие девочки пытаются всем нравиться, она в их число не входит.
– Вот как? – поинтересовался Андрюха, казалось, сразу за всех.
– А вы хотите групповой сеанс психотерапии у костра и слезные объяснения? – Эля направилась к скамейкам с вещами, чтобы забрать свой рюкзак. Взгляды присутствующих сопровождали каждый ее шаг. – Увы. Не люблю цирк.
Последняя фраза ощущалась лишней, но Эля уже не могла остановиться. Помимо желания все закончить, в ней бушевала злость. Почему ответственность повесили на нее? Почему злость в глазах – ей, а мужикам, которые кулаками решили поделить и присвоить человека, – сожаление? Почему виновата она, немного – Андрюха, хотя никто не объявлял себя парой и не давал повода считать все это изменой? Почему о чувствах влюбленного человека всегда так пекутся, а о тех, кто не влюблен, не думают вообще, словно они априори виноваты в своей невзаимности? Она не хотела никого обижать, она просто была собой. Значит, такая, как есть, она не нужна. Интересно, скажи она, что это аромантизм или травма, они бы стали лояльнее к ней? А раз это просто выбор или банальное «не сложилось», то можно вот так кривить лица в ответ на ее обычное поведение. Они сами вписали ее в компанию, сами придумали какую-то историю между ней и Кириллом, а теперь вешают всех собак на нее. Самостоятельность высшего уровня, ничего не скажешь.
Эля откопала в вещах свой рюкзак и развернулась, чтобы попрощаться. Мари грустно рассматривала землю – скорее всего, винила себя в том, что не отговорила Элю приезжать. К Кириллу очень удачно жалась та самая девочка: утешение – отличный повод стать ближе. Ванюша разглядывал Элю почти с отвращением, как и многие друзья Кири, стоящие рядом. Даже Андрюха – виновник сего торжества в меньшей степени – глядел на нее с долей неприязни. И лишь Оля – оплот адекватности в этой тусовке – грустно улыбалась Эле, пытаясь хоть так поддержать.
– С днем рождения, – обратилась Эля к Ванюше, чуть смягчив тон. – Я не хотела испортить праздник. Сделайте вид, что меня здесь не было, и веселитесь. Оно того не стоит.
Не дожидаясь реакции, Эля решительным шагом направилась к дороге, попутно извлекая из кармана телефон. Стоило всего раз нарушить правило мотыльков-одноночников, и вот уже вся жизнь катилась по неведомым ухабам людских представлений о том, как должно быть, без поправок на реальность.
