— Смотрите либо на столе, либо в шкафу справа от стола. В ящиках хозяин хранит другое, не бумаги, — сказал эльф.
Долго искать не пришлось. Перебрав несколько папок на столе, Люциус обнаружил искомое и хотел попросить Бехара перенести его в малую гостиную, где ждали Нотт, Селвин и остальные, кто собирался заниматься восстановлением стройки, как вдруг воздух посередине кабинета замерцал, и после там возник сам Дракон, который держал в каждой руке по бесчувственному телу: в одной очень бледного Харри, а в другой — всего окровавленного и белого как бумага Северуса. Да и сам Монтермар выглядел не лучшим образом.
— Лекаря, — прохрипел он и плавно осел на пол, не выпуская из рук свою ношу.
Дэвид Скоуб пришел в себя в каком-то подземелье, а вернее, в одном из его казематов, в нём был деревянный настил, на котором валялось его тело, дыра в углу для справления естественных надобностей и железный таз с водой: — хочешь пей, —хочешь умывайся. Никакого окошка, даже самого маленького, не было, а свет поступал от негасимого факела в коридоре. Палочки, естественно, у Скоуба не было. А еще у него не было его одежды и обуви, и вообще всего, что на нём было, включая артефакты, одним из которых была тщательно скрываемая сережка-гвоздик — порт-ключ в больницу Святого Мунго. Его явно очень-очень хорошо обыскали и взамен всего взятого выдали полотняную рубаху типа мешка с прорезями для головы и рук, которая по длине только прикрывала его зад. Все это вместе наводило на одну единственную мысль: дела его, Дэвида, обстояли очень скверно; да что там: скорее всего, это был его конец, который будет приходить долго и мучительно, если тот, в кого попал своим темным заклинанием идиот Холл, умер. Хотя маглы и так прикончили двоих на стройке, но те хоть не были из Пожирателей Смерти. За каких-то рабочих эти чистокровные марать свои руки не станут. А сам Эдвард, интересно, жив или сдох?
Размышления Скоуба прервал долгий, полный боли и ужаса крик, доносившийся откуда-то из другой части подземелий.
— Ясно, отчего за мной пока никто не пришел, — сказал сам себе Скоуб, — просто пока все заняты.
После собственных слов его стошнило, от ужаса перед тем, что ему предстоит и тут же захотелось резко справить нужду. Хоть Дэвид и был боевиком в их тайной организации, но на заключение и пытки он не подписывался. Ему нравилось то, что он делал. Это было похоже на игру для взрослых или фильмы о Джеймсе Бонде, которые он очень любил, будучи маглорожденным. Но то, что его могут схватить и пытать враги, ему как-то не приходило в голову, так как особо серьезным он всё это не считал. У Дэвида было большое желание побиться головой о стену в наказание за собственную глупость. Он сегодня умрет тут в ужасных мучениях за не слишком-то и большую прибавку к зарплате.
Скоуб так увлёкся самобичеванием, что не заметил как в его камере возникли двое очень похожих друг на друга молодых магов, подхватили его под руки и потащили куда-то. Местом назначения оказалась пыточная, как определил название этому помещению Дэвид, так в стену на разных уровнях были вмонтированы цепи, вдоль стен стояли железные столы, на которых были разложены какие-то инструменты, напоминавшие медицинские. Там же находились более мелкие орудия пыток, а более крупные были расставлены по периметру. Среди прочих Скоуб к ужасу своему узнал «грушу страданий», дыбу, «колесо Екатерины», «колыбель
Иуды», разных размеров дробилки и «кошачьи лапы». [66] Назначения остального пленник не знал, но это было и не важно. Дэвида посадили на железный стул, прикрученный к полу, пристегнув его руки и ноги к поручням и ножкам. После этого его сопровождающие встали у него за спиной, видимо, кого-то ожидая. Минут через десять, когда у Скоуба заледенели зад и гениталии от сидения на холодном металле, в пыточную вошел еще один, по виду, очень молодой маг, тоже похожий на его
112/289
сопровождающих, только более дорого одетый. Взгляд Дэвида тут же зацепился за внушительного вида хлыст, который он держал в руке. Еще двое волшебников внесли в пыточную удобное мягкое кресло и установили его напротив стула, к которому был прикован Скоуб, затем встали за его спинкой, а в кресло уселся тот, кто пришел с хлыстом.
