— Я думаю, тебе стоит отдохнуть, — осторожно начал Эрик, внезапно поймав себя на том, что уже несколько секунд он просто любуется Чарльзом. Сейчас он такой… Живой. Пока он был без сознания, Эрик воспринимал его почти как статую или искусную игрушку. Он не вызывал желания рассматривать и изучать, лишь напоминал о том страшном дне и шторме, где из воды выскакивали морские бесы и топили людей одного за другим. Но Чарльз… Он щурился от солнца, чуть нервно дергал хвостом. Эрик сглотнул, прежде чем продолжить. — Не стоит плыть так сразу. В этих местах слишком много рыбаков, а в воде акул. Я бы мог вернуть тебя в дом…
— В дом?! — Чарльз снова дернулся и уставился на человека, которому он уже готов был поверить, расширенными от возмущения глазами. — Ты обманул меня? — прошипел он и начал вырываться, несмотря на боль, и на этот раз смог достаточно сильно взмахнуть хвостом, чтобы Эрик не устоял на ногах, но, вместо того чтобы рухнуть в воду, они оба рухнули на сам причал, и юноша тут же пополз к его краю.
— Стой, нет, я не… — только и успел крикнуть Эрик и бросился к раненой русалке, но тот уже сбросился в воду, и от него на поверхности осталась лишь рябь, да росчерки крови на досках причала. Эрик ощутил, как до боли сжалось его сердце, и тихо выругался, глядя на успокаивающуюся воду. — Идиот, он же помрет там в таком состоянии, — злился сам на себя Эрик, но понимал, что у него и шанса нет поймать морского беса в воде, пусть даже тот был ранен и вымотан. Леншерр провел рукой по растрепавшимся волосам и все еще смотрел в воду, чувствуя, как сердце сдавило острым чувством вины, и тот долг, что он корыстно желал выплатить океану, только что удвоился. — Проклятье! — Эрик поднялся на ноги и, даже зная, насколько бесполезно это занятие, с разбегу бросился в воду.
***
Солнце резануло по глазам, и Эрик, устало захрипев, неохотно проснулся.
За окном кричали чайки, и шумел океан. Обычное начало каждого дня на этом острове. И, кажется, не было ничего, лишь сон о раненом юноше из океана. Его огромные небесно-синие глаза, румянец на щеках, настороженный и решительный голос, молочно-белая кожа в ссадинах и порезах. Гибкий хвост, покрытый лазурной плотной гладкой и упругой кожей.
Он провел в воде до самого заката, но не нашел и следа русалки. Не то чтобы он надеялся его встретить, разве что совсем немного. Одно глупое решение, и Чарльз ускользнул из его рук. Верткий и испуганный. И, казалось, такой беспомощный.
Эрик сквозь сон поднялся и привел себя в порядок, оделся и позавтракал, но мысли его были заполнены русалкой. Он бы хотел о нем не думать. Уговаривал сам себя, что сделал все, что мог, что помог и так сверх меры, и даже выпустил в океан, чего не сделал бы ни один другой человек. Он хотел, чтобы его поступок хоть немного казался верным хотя бы ему самому, но эту ложь он принять не мог. Не помогала ни готовка, ни мытье посуды, и даже работа в кузнице была лишь фоном, пока чувство вины заполняло его изнутри, тяготило и мучило, снова и снова повторяя, что он вовсе не спас Чарльза, а изменил причину, от которой он погибнет. Теперь он не будет ручным зверьком Шоу, пока тому это не надоест, и не погибнет от пули или гарпуна, но будет растерзан акулами или пойман в сети. А при последнем варианте, скорее всего, для бедного создания все повторится по новой, и он все же попадет к Себастьяну.
— Проклятье, — Эрик больше не мог делать вид, что все осталось по-старому, не мог работать, не мог даже просто спокойно дышать и в ярости отшвырнул в сторону полуготовый шлем, поднялся с места и вышел из кузницы, на ходу доставая сигарету и закуривая.
Вид набегающих на берег волн больше не успокаивал, а тревожил. Океан столь бескрайний и опасный. И Чарльз где-то там. Один. Раненый.
Он не обернулся на тихие шаги, уже зная, кто идет к нему по тропе.
— Мы вчера все обсудили, — не глядя, сказал он Азазелю.
— И тебе здравствуй, — хмыкнул священник. — Прости, что так сбежал от тебя вчера, этот пьяница вывел меня из себя.
— Это не так сложно, — пожал плечами Эрик, прекрасно помня лихой нрав их корабельного священника. И ведь, самое главное, лицом он почти всегда оставался невозмутим, но мог просто сорваться с места и напасть, и тогда он походил на сущего дьявола, и то, как он читал погребальную молитву над жертвой, делало этот процесс еще более ироничным, если вовсе не назвать его абсурдным.
— Хоть вчера ты казался весьма непреклонным, я все же решил спросить повторно.
— Я не вернусь в команду Шоу.
— Шмидта. Он предпочитает, чтобы сейчас его звали так. Имя Шоу слишком известно.
— Но ведь под старым именем и флагом он намерен вернуться в воды, а не под вымышленной личиной.
— Да, но все же, не стоит упоминать это имя.
— Тут только ты, я и океан. Никто его не услышит.
— Осторожность не помешает.
— Я дал тебе свой ответ. Тебе нужно еще что-то?
— Ну, раз я все равно зашел, то адмирал утром спрашивал о заказе.
— Пусть сам придет. Все почти готово. Дюжина, как и заказывал, — Эрик кивнул на ящик, заполненный блестящими шлемами с искусной резьбой и разнообразными забралами.
