— Нет! — Чарльз запаниковал. Он знал, что происходит. Эрик был в воде, и Ксавьер мог ощутить каждую часть его умирающего тела. Так быстро жизнь покидала его. Она исчезала с каждым мгновением. И Чарльз мог это остановить. — Ты не умрешь, — проговорил он, притягивая Эрика, который уже не мог держаться за обломок, ближе. — Я люблю тебя, — прошептал едва слышно Ксавьер, и Эрику показалось, что у него начались галлюцинации, потому что из жабр Чарльза начал сочиться легкий голубой свет. Он рос, пока его не стало видно сквозь горло, словно что-то зажглось внутри русала. А затем его губы побледнели, и он потянулся к Эрику, полный решимости дать ему ту жизнь, какую мог подарить.
Мягкое касание.
Чарльз вздрогнул, ощутив, как пальцы Эрика коснулись его губ, не позволяя ему даровать Леншерру Истинный поцелуй второй жизни. Русал обреченно и испуганно посмотрел на своего человека.
— Прости, — прошептал Эрик, пока свет увядал, исчезая вовсе. И, когда последняя его искра потухла, Леншерр коснулся губами щеки Чарльза: тот не слышал, но чувствовал, что Эрик ответил на его признание, когда силы покинули его тело и он, соскользнув с дощечки, пошел ко дну.
***
Корабль исчез, пропал океан. Другие русалы и люди тоже. Осталась лишь холодная вода и вкус крови, который был повсюду. Хвост отказывался двигаться нормально, но Чарльз плыл, как мог, греб одной рукой, второй прижимая к себе Эрика, все еще шепча ему какие-то слова. Он не видел дороги, плыл по ощущениям. Туда, где никого не было. Где не существовало ничего из этого мира. В самую темную из пещер, узкую и пустую, спрятанную в водорослях. Подводную могилу, где они могли бы захорониться на самом дне. Вместе.
— Нет-нет-нет-нет, — как колыбельную, повторял Чарльз, укачивая Эрика на руках. Он чувствовал, что тело его пустое, что сердце не бьется и плоть остывает, но отказывался верить ощущениям, которые не подводили его никогда.
Никогда, до этого момента.
— Все будет хорошо, Эрик,— Чарльз прижался губами к его лбу, боясь смотреть в пустые глаза своего возлюбленного. — Мы здесь, на самом дне. Ты и я. А ты знаешь… знаешь, что бывает с достойными моряками, если они тонут? О, я говорил тебе, любовь моя, — он крепче прижал к себе Эрика, чувствуя, как от боли его тело готово разорваться. — Я отдал бы хвост и жабры, я отдал бы их тебе! Ты мог бы их взять, почему ты отказался, Эрик? Глупый Эрик! Ты поднимешься вновь. Все будет хорошо. Ты лучший из моряков. Твое место тут, со мной. У тебя будет прекрасный хвост, и ты сможешь меня тянуть за собой. Да. Ох, океан, мой хвост… ты не виноват в этом, Эрик. Я не виню тебя. Зато ты сможешь меня обогнать. Теперь это несложно, — Чарльз грустно засмеялся и снова поцеловал Эрика, продолжая укачивать его в своих объятиях.
***
— Ксавьер.
— Пророк.
— Нашли тебя.
Шипение, словно змеиное. Он знал эти голоса. Слышал их десятки и сотни раз в своей клетке, пока жил в стае Синистера. И неважно, что они звали ее храмом, а его — пророком. Он был пленником и бежал от них всю свою жизнь. Но сейчас сил на это не оставалось.
— Господин, мы нашли его.
— Хозяин, он тут.
— Наконец-то! Вам потребовалось целых два дня на то, чтобы его отыскать! Тоже мне, ищейки, — хрипло прошипел Марко, искрясь от тока. Чарльз не смотрел на него, но слышал его голос, продолжал прижимать к себе Эрика и поглаживал его по волосам.
— Фу, до чего ты дошел, падальщик, — поморщился новый вожак стаи. — Ты что, уже милуешься с трупом? Все это время?! — Марко подплыл ближе и протянул руку к Чарльзу, но тот ударил по ней и зашипел не хуже мурены, гневно глядя на отчима и его свиту покрасневшими глазами.
— Не смей прикасаться к нему! Он мой!
— Ох, дожил. Вот видите, что случается с пророком без должного присмотра. Я не был рядом всего пару дней, а он что? — Марко подплыл ближе и оскалился, принюхался к истощенному голодом и бессонными ночами приемному сыну, зная, что ему не хватит сил отбиться. — Лег под человека. От тебя разит грехом. Но мы это исправим. Синистер не смог тебя удержать, а я смогу. И отважу тебя от этой падали.
— Нет! — Чарльз попытался отплыть, отбиться. Он встал перед Эриком, закрывая его своим телом, когда русалы из клана кинулись на него.
— Бережней. Он все же пророк, — с нарочитой заботой произнес Марко, глядя, как Чарльз из последних сил отбивается, и невольно хмыкнул, видя, что его миролюбивый приемыш теперь не боится крови и кидается на собратьев, явно намериваясь их убить.
Вот только хвост его едва работал, а тело слишком ослабло. В конце концов он мог только шептать: «Не трогайте Эрика».
