— Оставьте, — тихо попросил Ксавьер, но русал продолжил свои попытки лечить хвост, который никогда уже и не сможет стать таким же гибким и подвижным, как прежде. — Я сказал, отстаньте от меня! — зашипел Ксавьер и даже приподнялся с пола, распугав стражу.
— Но ваш хвост…
— Что? — хмыкнул русал, с вызовом глядя на своих собратьев. — Я отлично слышу океан и без него, и меня все равно ждет участь сидящего за решетками или на привязи узника. Так зачем мне хвост, раз мне некуда и незачем плыть?
— Мы могли бы помочь…
— Оставьте меня. Плывите вон.
Они переглянулись и еще какое-то время оставались на местах, смотрели, как Чарльз улегся обратно на пол, не обращая внимания ни на еду, ни на удобный лежак.
— И чего вы ждете? Пророчества, в котором будет сказано, что вы все умрете, если не выплывете отсюда?
Это на удивление хорошо подействовало, и стража неспешно уплыла, то и дело косясь на их закованного в цепи пророка, которому на них было абсолютно наплевать.
Он ждал, когда Марко придет насладиться своей победой и исполнить свои угрозы. Чарльз так и не понял, в чем он обвинял его, но, судя по обрывкам очередных разговоров, из той заварушки на борту пиратского корабля так и не вернулся Кейн, и никто не знал, где он может быть. Одно было известно точно: среди трупов его не нашли. Но в пропаже сына Марко винил только Чарльза. Правда самому Чарльзу было совершенно безразлично, насколько силен его гнев и ток внутри его тела. Он готов был к ожогам и к боли. Ему не было дела до того, что будет с его собственным хвостом. Тело начинало болеть от голода и слабеть, но и это уже не имело значения, и он желал лишь, чтобы его дух обрел свободу и встретился с Эриком, где бы тот сейчас ни был.
Но он мог сделать еще одно доброе дело в этой жизни. И именно из-за него он так смирно лежал на дне, не пытаясь лишить себя жизни всеми теми возможными способами, что уже не раз приходили в его голову.
Шерон и Рейвен.
Они все еще прятались, и Чарльз хотел, чтобы хотя бы они остались невредимы. Так сказал Марко, это было его условием: он не ищет их, не видит, даже если заметит, а Чарльз сотрудничает. Никакой лжи и неверных курсов. Он поддерживает отчима и говорит то, что ему нужно услышать, объясняет все в его новой стае.
Хуже этого быть уже не может, а думать о будущем у Чарльза больше не оставалось сил. Казалось, сердце было раздавлено в его груди, и теперь там просто пульсировало растекающееся месиво, что осталось вместо живого органа. И не так уж много ударов оно еще могло выдержать.
Что бы он ни делал, его мысли вновь и вновь возвращались к Эрику, к каждому проведенному с ним мгновению. Может, вся жизнь его стоила этого времени, но он не знал, сможет ли продолжить существовать после всего… И потому лишь продолжал лежать на деревянном дне корабля и смотреть в пустоту, мечтая о том, чтобы и в его голове поселилась такая же тишина и опустошенность, чтобы сердце билось ровно, а душа перестала чувствовать.
***
— Он в порядке? — Аз спросил, потому что, продлись молчание еще хоть минуту, он бы просто не выдержал, но, глядя на Шоу, он и сам понимал, что ни черта их капитан не в порядке. Он уже третий день сидел все так же неподвижно и почти не обращал ни на кого внимания. Казалось, что второе кораблекрушение выбило из него весь дух и желание вернуться в океан. Это было настолько жутко, что Эмма даже не решалась говорить команде о том, что капитан выжил в той бойне, после которой юнги до сих пор оттирали палубу от крови, а трупы русалок стали местным достоянием порта. Большинство, наверное, и вовсе считали, что Шоу погиб, и слухи уже расползались по всему острову.
— Нет. Он не в порядке, — коротко и едва слышно ответила Эмма и поежилась, скрестила руки на груди, но не сдвинулась с места, не решаясь ступить в спальню своего капитана. — Я думала, что ты сможешь ему помочь. Или Эрик. Но его я так и не смогла найти. И дом его пуст. Видимо, он плюнул на все и сбежал со своей девицей.
— Что? — удивился Азазель, и в его сердце моментально закралось пугающее темное предчувствие. — Да… Должно быть, он мог.
— Не важно, его нет. Ты можешь что-нибудь сделать с Себастьяном?
— А что с ним? Он… просто так и сидит?
— Он замкнулся в себе. Кроме этого… после того, как он все же пришвартовал корабль, его осмотрел лекарь. У него проблема с ногой. Серьезная.
— Боже… он что, не сможет ходить?
— Нет, все не настолько плохо. Бегать он точно больше не будет, но меня волнует его душевное состояние, а вовсе не физическое.
— И поэтому я здесь, — понял Азазель и кивнул. — Хорошо, я поговорю с ним. А тебе стоит отдохнуть.
— Я тут подожду.
— Не хочешь войти?
— Лучше не вмешиваться в тайну исповеди, верно?
