— Проклятье, — он отбросил балку и попытался утереть кровь, подплывая ближе к Чарльзу. — Только вякни им что-то, и я переломаю твой хвост окончательно.
— Господин, вам не следует говорить с пророком до обряда, — с почтением и в то же время с упреком произнес один из стражников. Чарльз лишь успел заметить, что все они были из крупных хищников и уже успели приготовиться к вечернему «празднеству». И какой бы больной русал ни разрисовывал их, у него был талант, потому что их лица выглядели так, словно в них не осталось ничего человеческого. Лишь хищные серебристые черты и узоры на бледной коже.
И среди них ему предстоит провести остаток своей жизни.
— Я лишь проверял, в порядке ли наш пророк. Но, как видите, он все еще не отошел от того потрясения, что испытал в логове людей. Успел поранить сам себя, — Марко указал на огромный синяк, расползавшийся на предплечье Ксавьера, и Чарльз смерил его свирепым взглядом. — Позаботьтесь о нем. И там, в углу, осталась краска, лучше покрыть ей и плечи, чтобы на церемонии никто не видел, как глупо мог повести себя наш дорогой пророк.
— Сделаем, господин, — поклонившись, сказали стражники, и только один из них не двинулся, а когда склонился, то сделал это коротко и едва заметно. Чарльз скользнул взглядом по сильному акульему хвосту и обреченно вздохнул. Марко, наверное, специально приставлял ему в охрану только таких вот выродков — сильных и быстрых, от которых у Чарльза и шанса не было уплыть даже со здоровым хвостом. Не то, что с больным.
Чарльз проводил взглядом удаляющегося отчима, и вид кровавого следа, тянувшегося за ним по воде, немного успокаивал, но все же… если бы стража не решила проведать его вне расписания, то Марко бы точно не остановился. И Чарльз понимал, что сейчас лишь отсрочил свою участь, но никак не избежал ее.
— Зачем вы пришли? — вновь теряя интерес к происходящему, спросил Ксавьер у стражи и медленно опустился на пол своей клетки — слишком тяжело было оставаться наплаву, когда все тело сковывали цепи.
— Нам передали, что вы не позволили обработать ваш хвост прежней смене. Позвольте это сделать нам. Кроме того, ваша рана…
— Это просто синяк, — отмахнулся пророк, но не стал сопротивляться, когда к нему подплыли с густой мазью, которая не растворялась в воде и липла ко всему, чего касалась. Она была прохладной, и, хоть Чарльзу были неприятны осторожные касания русала, он терпел, понимая, что вечером вся та боль, что он испытывал сейчас, покажется ему ничтожным недомоганием.
***
Запах заполнял все пространство трюма и ослеплял. Едва заплыв туда, Эрик с трудом стал дышать и ощутил, как дрожь прошла по его телу. Он не слышал, о чем говорили русалы, лишь смотрел на того, кого здесь называли пророком.
Серебряная краска на его теле лишь подчеркивала бледность его кожи, придавала ему сияния, золотые осколки монет очерчивали его лицо, и если тогда, когда самого Эрика готовили к грядущему торжеству, вся эта затея казалась ему глупой, то, глядя на этого русала, он находил в этом смысл. По крайней мере, для этого пророка. Достаточно было представить его среди всей остальной стаи, и сразу было понятно, что весь этот праздник посвящен ему одному.
А этот запах!
Не было никаких сомнений, что именно этот русал был его источником. От него трясло, от него кружило голову, и Эрик невольно стал дышать чаще и ощутил жар в теле. Он хотел наброситься на этого русала, отогнать всех, кто просто посмеет на него посмотреть, сохранить его лишь для себя одного и… В голову приходило так много мыслей о том, что он мог бы с ним сделать, но почему-то в первую очередь он хотел уткнуться лицом в изгиб его шеи, где, он чувствовал, запах был особенно сильным, и просто дышать глубоко и часто полной грудью, пока этот аромат не сведет его с ума.
— Что он такое? — тихо и сипло спросил Эрик у второго стражника, пока касатка устроилась возле пророка и пыталась сразу обработать и закрасить серебряной краской его плечи.
— Он истинный сын океана, — пояснил стражник, пока Эрик, как завороженный, смотрел на пророка и не мог понять, почему все русалы не падают ниц перед этим божеством.
— Почему на нем цепи? — Эрик дернулся, только теперь заметив их, и готов был, если понадобится, бездумно грызть металл зубами, чтобы высвободить…
Чарльза.
Это имя само всплыло из марева его памяти и так крепко впилось в образ прекрасного пророка, что Эрик ни на секунду не сомневался, что это его имя.
Сердце забилось быстрее, и он подался вперед, повинуясь желанию быть ближе. Горло сдавило болью, и Эрик сам не понимал, отчего это с ним происходило, почему он готов был выть от переизбытка чувств и хотел броситься на этого русала. Быть с ним. Быть как можно ближе к нему.
И этот запах.
— Эй, стой на месте, новенький, — предупредил его стражник и схватил Эрика за руку, но того словно ударило током. Он обернулся и хищно оскалил острые зубы, готовый разорвать стражника на части.
— Тише, акула, — касатка смотрела на него с опаской, а второй стражник так вовсе отплыл и перехватил копье, которое до этого держал за спиной на перевязи. — Одичал совсем?
