- Потому что другого слова у великой Лантаны для Вас не нашлось.
Сквозь марево бранных слов, заполонивших всё вокруг, Коутрин смогла развернуться, чтобы лицезреть самодовольное лицо Ульфа. Он элегантно склонил голову, приветствуя королеву, но в этом акте промелькнула явная насмешка.
- Ваш сан не дает вам право на подобный тон, - сдержанно оповестил неожиданного визитера Монахомон. - Я уже не упоминаю о том, что это непостижимо, что вы без приглашения явились к королеве.
Ульф покосился на капеллана и встряхнул крыльями за спиной, множество колокольчиков мелодично запели, словно мягко предупреждая о чем-то.
- Конечно, я погорячился. Прошу простить меня, Ваше величество, но как бы то ни было, это не меняет сути дела. Великая Лантана недовольна Вами, а я Вас предупреждал, что шалфейе негоже просить милости у самого Кутаро.
Поток ругани, направленной на Коутрин, не иссекал, и хоть она и старалась заглушить безумный хор осипших голосов, чтобы противостоять Ульфу, но бессмысленное сопротивление высосало все оставшиеся жизненные соки. Она еле успела задержать падение, ухватившись о спинку кресла. Монахомон не помедлил и подхватил шалфейю под локоть, восстанавливая ее хрупкое равновесие.
- Что Вы творите? - обвинение полетело в сторону Ульфа, но даже не задело. - Монахомон, я уважаю вас, но я бы предпочел, чтобы вы попридержали свои обвинения в мой адрес. Вы не хуже меня знаете, что именно произошло. Королева должна понести наказание.
Капеллан довел Коутрин до кресла, и та рухнула в него на короткое время, потеряв сознание от слабости.
- А что именно произошло? - поддельно удивился капеллан, при этом его тон остался обманчиво искренним.
- Не надо оскорблять себя, Монахомон, мы оба прекрасно ориентируемся в древних скрижалях. Рано или поздно это должно было произойти. И как я уже сказал, королева должна быть наказана.
Монахомон вопросительно приподнял бровь, и, сдерживая непрошенные эмоции прошел к окну, словно увидел в пасмурном небе нечто завораживающее, так быстро захватившее его внимание. Капеллан считал про себя, сдерживая рвущиеся наружу слова. Ему нужно было контролировать каждое предложение - будущее зависит от его сдержанности.
- И если вы сами не наложите наказание на королеву, то это за вас сделаю я, - продолжил Ульф. - Прещение - это ваша прямая обязанность перед Кутаро и великой Лантаной. А принимая во внимание тот факт, что Лантана покровительствует слабому полу, то и епитимью на ее величество следует наложить как на раскаивавшуюся от лица великой богини. Разве это не справедливо? Так было всегда, и я не вижу повода менять священные законы, чтобы угодить... зачинщице греха, - хладнокровно постановил Ульф.
Слабый звон колокольчиков на его крыльях дал понять находящимся в комнате, что наставление скорее было приказом Монахомону. Хоть тот и продолжал бороться с собой, при этом осознав, что, может, и не выиграет эту битву, но, по крайней мере, сумеет подготовить оружие для сражения в будущем. Он колебался, но затем нехотя кивнул.
- Я не совсем понимаю, какого рода епитимью заслужила королева? - протянул Монахомон.
- Правда: чистая, кристальная, - с глухим смехом ответил Ульф. -Признание своего греха перед супругом и искреннее раскаяние перед великой Лантаной станут успокоением королевы.
- Королева контактирует с Кутаро без посредников, ей незачем раскаиваться перед Лантаной, - отметил капеллан. - Вы же это тоже знали, верно? То была воля Кутаро, кто мы такие, чтобы вмешиваться и осуждать? Я уже не уверен, какой закон вы проповедуете и от чьего имени?
Коутрин застонала, приходя в сознание. Ее глаза затопила горечь и тоска. Безразличным взглядом она окинула двух шалфейев.
- Если бы, Монахомон, все было так, как ты говоришь, то и королева бы не мучилась по воле Кутаро, не так ли? А чтобы понять состояние ее величества, и глаз не нужно.
Монахомон был явно недоволен доводами Ульфа, но решил еще раз настоять на невиновности Коутрин.
- Допустим, я наложу епитимью, чтобы очистить королеву от... я сам не знаю чего, но вы осознаете, на что я толкаю ее величество?
Ульф вопросительно изогнул бровь и, облокотившись на угол стены, не мигая воззрился на сходника.
- И на что же?
- Его величество Рэндел не простит измены, - туманно пояснил Монахомон.
- Значит, такова цена за грех, король исполнит волю Богов. По-моему, именно об этом просила вас королева, вызывая к себе. Она хотела раскаяться, так не отказывайте ей.
Как сломанная деревянная кукла Коутрин неестественно изогнулась в кресле. Перед глазами все было подернуто туманной дымкой, и чертог больше напоминал кривые отражения реальности. Громкие бранные голоса стали медленно отступать, и тогда Коутрин закричала, что было сил, чтобы ненароком они вновь не оскорбили ее своим безумством.
-...так не отказывайте ей в покаянии. Разве вы не видите - она сойдет с ума, Монахомон, не медлите.
Голоса совсем утихли. Стало так тихо, что только стук сердца напомнил королеве, что нужно дышать.
- Ваше величество, вы меня слышите?
