- Я расскажу вам, но это знание не принесет покоя, все давно предрешено. Мой рассказ будет болезненным. Я сберегал слова правды, потому что вас должен был вести фарлал. Это и его ноша тоже.
- Как видите, его нет рядом. Он не справился, - отрывисто отчеканила Лисица, и добавила, - пожалуйста, не заставляйте меня умолять...
Монахомон опустил руки и сцепил их между собой под колоколообразным рукавами. Он повел плечами, отчего его крылья отозвались ласковым шепотом.
- Хорошо, - сдался капеллан, - я расскажу.
Где-то вдалеке раздался гром, и тяжелые капли дождя, как вступление к рассказу, отбарабанили по длинным окнам. В зале заметно похолодало.
- Однажды, - начал капеллан, - овдовевшая королева взошла на трон шалфейев, став регентом своему малолетнему сыну. Она была жестока к своим врагам и посылала целые армии для того, чтобы уничтожить великанов. Ее целью было отомстить за смерть своего супруга, как ей донесли, с ним жестоко расправились воины подземных галерей, не оставив даже тела для погребения. Спустя несколько лет после очередного похода вернувшиеся отряды привезли с собой великана. Кушины с легкостью пленили его на поле битвы, потому как великан был предан своим же повелителем. Ходили слухи, что по тайному договору великанов с шалфейями. Для королевы такой трофей стал отводом всей накопленной ненависти, она подвергла его самым изощренным пыткам, при этом не позволяя умереть. Пленник стойко выносил издевательства, иногда смеясь над потугами палачей, захлебываясь собственной кровью. Так и не сумев вырвать из него ни раскаяния, ни стона боли, королева расквиталась с ним по-иному. Крепко связанного, принудила возлечь с ней, предполагая, что тем самым растопчет достоинство фарлала и воина. Но, раз познав похоть фарлала, королева не смогла остановиться. Она скрывала свою беременность, и после родов сестра королевы передала рожденного шалфейя в храм Кутаро. А вскоре обезглавленное тело королевы нашли в ее покоях, а пленник сбежал, прихватив ее голову с собой.
Монахомон рассматривал Лисицу из-под тяжелых бровей, а ее взгляд устремился куда-то за его спину, в черноту зала. Когда-то фарлал сказал ей, что она выискала ложный смысл в повествовании легендера о тени. Не изменяя привычке, принцесса в уме уже пыталась разделить неделимое и сочленить несоединимое. Но ни одна деталь из рассказа не дала никакой зацепки, даже та, что кровь шалфейи была разбавлена, и родила она не фарлала. Лисица еще больше запуталась.
- Какое это имеет отношение к предсказанию и ко мне?
Монахомон не сразу ответил. Он как будто взвешивал все "за" и "против" продолжения, оценивая состояние собеседницы. Лисице показалось, что капеллан идет на уступки своей собственной роли в предсказании, при этом сомневаясь в правильности такого решения.
- Имеет, Лисса. Ведь вас взял в жены тот самый сын королевы, рожденный от фарлала.
Его слова, конечно, произвели эффект. Смертельная бледность шалфейи выделила ее из потемок, она начала светится, став похожей на прозрачную фигуру вестника. Все ее тело сковали невидимые цепи, вгрызаясь в запястья и стянув лодыжки. Монахомон протянул к ней руку, почему-то ему показалось, что его прикосновение вернет ей немного красок.
- Это же только начало? - мрачно осведомилась принцесса. Она больше не чувствовала собственного тела, слова капеллана проедали в ней огромную дыру, а его жалость сомкнулась на шее. Школу жизни, что она прошла у мужа и после у фарлала, научила ее быть жертвой. У жертвы тоже есть промысел -- сильное желание выжить. Но даже эти тщедушные, выдуманные остатки этой силы сейчас лопались под весом правды. Почему говорят, что истина не чета лжи? Если так, то почему эта правда рвет на куски, жрет внутренности и выплевывает в ожидании воскрешения.
- Нет, Рэндел не подозревал о родстве, - предусмотрев следующий вопрос, пояснил Монахомон. - Король отдал вас Ульфу потому, что верховный жрец, таким образом, потребовал от короля искупление греха Коутрин перед богами. Она ему так и не досталась. Точнее, не только ему, а Лантане, которой он служит. Вам плохо?
Капеллан подхватил под локоть начавшую оседать на пол Лисицу. Шквал новостей не просто затоптал ее, а закопал прямо под землю, прихлопнув тяжелой каменной плитой. Считай, что заживо похоронил.
- Мне очень плохо. Где же вы были раньше... Если бы я только знала...
Хватая воздух через рот, Лисица противилась накатившему удушью.
- И что бы вы сделали с этим знанием, Лисса? - без единой нотки вины в голосе попросил объяснить капеллан.
Лисица отстранилась от Монахомона.
- Я, по крайней мере, знала бы причину, по которой меня судьба проволокла по дороге за волосы, вместо того, чтобы просто взять за руку.
Ею играли. Она лишь марионетка. Вертели, как заблагорассудится. Ей только позволяли вдыхать отравленный ложью воздух, витавший вокруг с самого ее появления на свет. Катастрофа ее жизни в том, что все было поставлено, как спектакль, каждый знал свою роль в нем, кроме нее. Предсказание? Нет, фарлал оказался прав -- это проклятие.
