Некто, подписавшийся «Асельдер-бек Казаналипов», на четырех страницах льстиво объяснялся Воронцову-Дашкову в своем безграничном к нему почтении и преданности, а в заключение писал:
— Ничего мне в жизни не нужно, кроме только одного: позвольте, ваше сиятельство, мне, как верному и преданному псу, быть возле вас.
«Песья» преданность произвела на Воронцова-Дашкова впечатление, и вскоре Казаналипов, в качестве частного лица, получил доступ во дворец.
Большего пока ему и не требовалось. Бывший офицер, где-то в минувшем имевший соприкосновение с Воронцовым-Дашковым, он являлся очень крупным землевладельцем в Дагестанской области, был богат и в жалованье не нуждался.
С этого началось — лисице позволили положить на воз свой хвостик. Кончилось же тем, что Казаналипов приобрел громадное влияние на Воронцова-Дашкова, а следовательно, и на дела управления Кавказом. Своим влиянием он уступал в позднейшие годы только одной графине.
Толстяк, с типичным татарским лицом, с приплюснутым носом и узкими глазами, он обладал недюжинным умом. В то же время Казаналипов обладал даром с экспрессией и юмором рассказывать, причем любил рассказывать зло — кому-нибудь во вред. Посещая все чаще и чаще дворец, разыгрывая из себя не то дворового шута, не то Фальстафа, позволяя с мнимой безнаказанностью, скрываемой за веселым смехом, острить и на свой счет, он постепенно заставил всех настолько привыкнуть к себе, что стал казаться во дворце своим — почти что членом семьи графа. Он стал постоянным партнером при вечерней игре графа в карты и часто сопровождал его при поездках.
Понемногу Казаналипов сбрасывал с себя маску. Чтобы казаться ближе к русской власти, стал настаивать, чтобы его называли не Асельдер-беком, а почему-то Александром Михайловичем, и его просьба исполнялась. Незаметно, в юмористических тонах, точно с его стороны это была милая и остроумная шутка, выпросил себе должность чиновника особых поручений V класса при наместнике, хотя и без содержания. Еще спустя некоторое время выпросил себе придворное звание шталмейстера. Теперь он щеголял не в черном сертуке, а в пышно раззолоченном мундире и в разукрашенной белыми перьями и золотом треуголке.
Казаналипов всемерно подлаживался графине Воронцовой-Дашковой, поднося ей шутки и сплетни о тифлисском обществе. Но ему это давалось туго. В раздражении он не раз за глаза бранил мне ее:
— Благодаря этой … — следовал не приводимый отзыв о графине, — шутками и сплетнями «там» можно погубить чью угодно карьеру.
Именно так поступил он сам впоследствии относительно меня. Сначала же, пока не упрочился, он во мне заискивал, и было понятно — почему:
Казаналипов имел громадные интересы и связи в Дагестане, и влияние его было там велико. Он мне хвалился:
— Меня в Дагестане называют некоронованным губернатором!
Поэтому все его интересы сосредоточивались на дагестанских делах, а они на девять десятых зависели от нашей канцелярии.
С первых же дней пребывания в Тифлисе Казаналипов начал меня обхаживать. Приходил в кабинет, прочно рассаживался на два-три часа, вслушиваясь в неизбежно происходившие при таких условиях при нем доклады, рассказывая шуточки и анекдоты о дворцовой жизни, а между анекдотами выпрашивал то или другое по дагестанским делам.
Часто, как будто случайно, выспрашивал, как я смотрю на то или иное. Как-то стал спрашивать, каковы мои взгляды по поводу подготовлявшегося в ту пору законопроекта об урегулировании земельного вопроса в Дагестане. Я высказал сомнение относительно юридических прав беков на вознаграждение за земли, которые им, в сущности, никогда не принадлежали. Казаналипов взволновался:
— Так вот как вы смотрите?! Значит, надо подготовиться к борьбе с вами!
— Напрасный труд! Мои личные взгляды здесь ни при чем. Мы будем исполнять лишь указания наместника.
Все же он насторожился.
По мере возрастания влияния Казаналипова на наместника все важные дела, касающиеся Дагестана, стали разрешаться Воронцовым-Дашковым не в нормальном порядке, то есть по докладу канцелярии, а они предрешались непосредственно Воронцовым-Дашковым и Казаналиповым, а канцелярии давались лишь указания об исполнении.
Петерсон это быстро учел: он предоставил Казаналипову свободу распоряжения по дагестанским делам, но этим приобрел в его лице ценного для себя союзника по разным другим вопросам, лично интересовавшим моего начальника.
Особенно осталось у меня в памяти решавшееся при таких условиях дело о наследстве Тарковского.
Давно это было, прошло уже около четверти века. Деталей не помню, но суть была в следующем. Умер в Дагестане бек Тарковский, и после него осталось крупное наследство в виде очень большого земельного участка. Возник вопрос о том, применять ли в деле наследственного спора общеимперские законы или же шариат и адаты. Если бы применить эти последние, то от наследства устранялась ближайшая родня — женская линия, и наследство переходило в отдаленную мужскую родню. Если же применить общие законы, то наследницей являлась бы дочь умершего Султанета Тарковская и ее дети.
