Уже упоминалось мною о главных сослуживцах по военно-народной канцелярии.
В. А. Усачев, начальник административно-хозяйственного отделения — грузный, толстый, с большой головой, в очках на умных, но хитрых глазах — был хороший работник, но всегда вел свою линию. Когда, бывало, ему нужно, прикидывался овечкой; а погладишь против шерсти — становился груб, даже позволял себе хлопать при уходе дверью. Он мог сделать, благодаря большому служебному опыту, всякую работу, но не прочь был подставить начальству ногу. Доверять ему было опасно. Военно-народная канцелярия, не имевшая до моего назначения заведующего ею вице-директора, стояла вдали от начальства, и фактически ею заведовал Усачев. Мое назначение его развенчало, и уже поэтому он относился ко мне недружелюбно.
Желая смягчить это его огорчение, я не раз выхлопатывал ему разные блага и, между прочим, выпросил производство его в генеральский чин.
Петерсон мне говорил:
— Вы все хлопочете за Усачева, а он при всяком случае против вас интригует!
С начальником судебного отделения В. В. Рощупкиным, худощавым, чахоточным, но чрезвычайно ядовитым молодым человеком, было еще труднее. Как я уже говорил, он с первых же дней стал позволять себе чуть ли не открытое издевательство над моим незнакомством с новым еще для меня делом. Ходил к Петерсону и юмористически рассказывал о моей неопытности. Однажды заявил о желании, будто бы выраженном через него Петерсоном, чтобы я попал на роль его сотрудника по разработке какого-то юридического вопроса. Я увидел, что дело не пойдет, если я его не огрею. И, когда он четыре раза подряд не исполнил моего распоряжения, я огрел его строгим выговором, объявленным по канцелярии. Рощупкин бросился с жалобой к Петерсону, но промахнулся. Петерсон понял, что Рощупкин кругом неправ, и при встрече со мною сказал:
— Благодарю вас, Всеволод Викторович, за эту меру!
Рощупкин смирился, и установились нормальные отношения.
Через некоторое время Усачев меня предупреждает, что вице-директор Максимов готовит доклад наместнику о назначении либо его, либо Рощупкина в Баку на роль правителя канцелярии при временном генерал-губернаторе.
Иду объясняться. Максимов со свойственной ему развязностью говорит:
— По распоряжению наместника в Баку должны поехать либо я, либо вы, либо один из начальников отделений вашей канцелярии. Выбирайте!
Конечно, это была неправда. Но, так как дело касалось гражданской администрации, о делах которой в то время докладывал наместнику Максимов, он мог устроить мне каверзу, откомандировав меня в Баку на «беспорядки». Пришлось уступить Рощупкина.
Последний обрадовался командировке: это и удовлетворяло его властолюбие, и развлекало в работе. Но это его и погубило.
Пробыв в Баку, пока там длились крупные беспорядки, месяца два, Рощупкин возвращался домой, при расстроенном, благодаря забастовке, транспорте, в товарном вагоне. Простудился, схватил воспаление легких и умер.
С заменившим его молодым князем М. Д. Чавчавадзе служебное дело пошло гораздо лучше.
Осматривая старинное помещение канцелярии, я заглянул и в подвал. Здесь увидел громадную кучу каких-то дел и бумаг.
— Что это?
— Да кто их знает! Кучи лежат так уже лет двадцать, если не все тридцать.
— И никто ими не интересовался?
— Никто! Лежат себе…
Назначаю комиссию для разбора этих залежей. Комиссия провозилась в подвалах, в пыли, месяца два. Результаты получились интересные.
Главным образом, кучи состояли из старинных неисполненных дел и бумаг. Очевидно, чиновники прежнего времени, когда попадалось затруднявшее их дело, разрешали его тем, что сносили в подвал и бросали в кучу… Когда еще кто спохватится, что исчезло дело…
Здесь было также несколько тысяч книг «Сведения о кавказских горцах»[525], девять разных томов. Это весьма интересное собрание, когда-то изданное на средства военно-народного управления, уже давно считалось разошедшимся и являлось библиографической редкостью. Между тем, здесь, в подвале, всеми забытый, гнил целый склад ценного литературного памятника.
Там же нашли несколько сот томов книги Вейденбаума «Путеводитель по Кавказу»[526], также изданной военно-народным управлением и давно считавшейся разошедшейся.
Много оказалось и хлама, но между ним обратили на себя внимание несколько деревянных ящиков, большого размера, с почтовой заделкой, еще не вскрытые. В них мы нашли несколько манекенов в национальных дагестанских костюмах. Письменных указаний относительно этих посылок не было найдено, но можно было догадаться, что эти манекены предназначались для бывшей лет за двадцать перед этим краевой выставки в Тифлисе[527]. Присланные из Дагестана на выставку ящики в невскрытом виде прямо попали в подвал.
Манекены были переданы в этнографический отдел тифлисского музея, а «Собрание сведений о кавказских горцах» — в Тифлисскую публичную библиотеку.
Среди бумаг, передаваемых в нашу канцелярию наместником, попадала и его частная корреспонденция. Мое внимание привлекло одно из писем, адресованное в частном порядке на имя графа.
