— Что слышно нового о Лозинском? Что он еще выкинул?
Лозинский поехал по губернии. Здесь его самолюбие было удовлетворено: в провинции престиж губернатора стоял выше, чем в Тифлисе, население от него было более беззащитно. Без скандала, однако, не обошлось.
В одном из уездных городов, кажется, в Телаве, — когда на крыльцо вышел губернатор и стал что-то говорить, окружающие пообнажали головы. Но Лозинский заметил, что в толпе зевак какой-то почтово-телеграфный чиновник шапки не снял. Лозинский бросился к нему и ударом по голове сбил шапку.
По поводу этой губернаторской бестактности поднялся большой шум. Должно быть, Лозинский получил серьезную нахлобучку от Воронцова-Дашкова, потому что громкие истории с ним затихли. Но зато он с особой яростью принялся за подчиненных. Повторяли его фразу:
— Всегда полезно ущемить чиновника.
Он и ущемлял. Многие его ненавидели, все боялись.
В первый год часто можно было видеть разъезжавшего по улицам Тифлиса нового губернатора. Маленький ростом, плохо сидевший в седле, Лозинский согбенно разъезжал на громадном коне, шпажонка нелепо болталась сбоку. Был резкий контраст с сопровождавшим его верхом телохранителем, горцем — великолепным наездником.
Говорят, что насмешки над ним офицеров Нижегородского драгунского полка заставили Лозинского прекратить это смешное гарцевание.
Он поехал осматривать, во главе городского самоуправления, приглашенных и своей свиты, водопроводные сооружения в Авчалах. На завтраке в его честь, после осмотра водопровода, городской голова сладкоречивый А. И. Хатисов произнес речь, в которой, в высокопарных выражениях, с умной и тонкой иронией, рисовал картину их кортежа, во главе которого мощно несся на коне губернатор.
Присутствовавшим стоило труда сохранить на лицах серьезное выражение[550].
Если, однако, исключить несносный характер, то в деловом отношении Лозинский как губернатор был неплох. Он часто проявлял свою деловитость и при участии в заседаниях совета наместника. И кое-как три года прогубернаторствовал.
Лично мне Лозинский не мог простить моего письма к генералу Шатилову, в котором я описал инцидент с комендантом в соборе, тем более что это письмо было передано как основа для работы следственной комиссии, — даже несмотря на то, что в письме я старался быть объективным. Он искал случая отомстить и, наконец, нашел.
Тогда я редактировал газету «Кавказ». Всегда существовали большие трудности со своевременным получением разрешения полицеймейстера на напечатание частных объявлений. Эти разрешения должен был давать помощник полицеймейстера Канделаки. Не знаю, как устраивались с Канделаки частные газеты, но только их он не задерживал. В официальном же «Кавказе», органе наместника, можно было действовать с полицией только строго формально, а потому всегда бывало трудно добиться разрешения, потому что Канделаки порхал по городу, а посланный с корректурой объявлений должен был гоняться за ним в театры, клубы и т. п. Техника газетного дела требовала своевременного выпуска газеты, а ее нельзя было сдавать в печать, пока Канделаки не процензирует всех объявлений.
При таких условиях как-то вышло, что корректор недосмотрел и пустил к напечатанию какое-то безобидное объявление, еще не побывавшее у Канделаки.
Об этом было доложено Лозинскому, и он дал распоряжение о предании меня, как редактора, суду за это преступление.
Пока я через Петерсона обращался к наместнику, чтобы он усмирил ретивость губернатора, этот последний сам сорвался.
Уж не помню, в чем именно, но только он сильно накуролесил. Его вызвали к наместнику. Произошел необыкновенный для Воронцова-Дашкова случай: он так рассердился, что накричал на Лозинского. Затем, уже более обыкновенным способом, приказал подать ему просьбу об увольнении от должности губернатора.
Лозинский должен был уйти, и его прикомандировали к Министерству внутренних дел. Через некоторое время он добился назначения губернатором в Пермь, где, к слову сказать, вице-губернатором была тоже штучка, наш бывший вице-директор Максимов.
Спустя несколько лет я прочитал в одной из большевицких газет примерно следующее: «О выдержке представителей советской власти можно судить по случаю с бывшим пермским губернатором Лозина-Лозинским. Когда его вели в тюрьму, он позволил себе ударить по лицу одного из конвойных. Однако Лозинского не застрелили на месте, а доставили в тюрьму».
Выборы в Государственную думу в Закавказье всегда вызывали большое оживление. Почему-то в Тифлисе заведование всем выборным делом передавалось в руки крайних правых патриотических организаций. Но от этого дело не улучшалось: из Закавказья проходили туземцы социал-демократы.
Тогда было исходатайствовано изменение выборного закона: русскому населению Закавказья было предоставлено право иметь еще своего особого избранника в Государственной думе.
