Однако, когда в первый же раз дошло до осуществления данного им права, русские патриотические кружки, горячо взявшиеся за это дело, проявили полную неспособность сговориться о кандидате. Голоса же конкурирующих кандидатов не собирали и минимального большинства. Выборы уперлись в тупик.
Затем, в результате уступчивости, вызванной утомлением, состоялся компромисс. При этом как-то случайно выплыла кандидатура совершенно ничтожного человека, хотя и очень крикливого на всех предвыборных патриотических собраниях, приказчика одной мелкой лавки Тимошкина. Он оказался избранником.
Эти выборы точно ушатом воды окатили высшую администрацию. Говорили:
— Стоило ли столько хлопотать об изменении закона о Государственной думе, чтобы получить… Тимошкина.
Правда, губернская власть предусмотрительно создала повод для кассации выборов. Управлявший губернией вице-губернатор Чернявский представил наместнику доклад о кассации состоявшихся выборов ввиду следующего формального нарушения закона: «На собрании избирателей по закону никто не может присутствовать из посторонних. Между тем председательствовавший на собрании Д. В. Безобразов (управляющий конторой Государственного банка) ввел в залу постороннее лицо — инженера А. П. Бахметева».
Однако кассационный повод был признан подготовленным недостаточно искусно. Из-за этого наместник не решился кассировать выборы.
Тимошкин стал членом Государственной думы. Он там часто выступал, потешая своими невежественными выступлениями всю либеральную печать.
Однако в Тифлисе он держал себя с большим гонором, и с ним считались.
Помню, как-то шел мой доклад у заместителя наместника Шатилова. В это время подают визитную карточку. Шатилов читает: член Государственной думы Тимошкин. Шатилов сначала улыбнулся:
— Пусть подождет!
А затем вдруг стеснился. Прервал доклад:
— Знаете, неловко. Все же член Государственной думы.
Вышел к нему. Дело оказалось в наивной просьбе: подготовлялся какой-то законопроект, и Тимошкин пришел напомнить, чтобы при этом не были забыты интересы русского населения…
В 1906 году, в качестве одного из завоеваний свободы, стали возникать при средних учебных заведениях родительские организации. По всей империи были созданы родительские комитеты, председатели которых получили право участвовать в заседаниях педагогических советов, а равно и посещать уроки в классах; в остальном права родителей были довольно скромны.
На Кавказе, благодаря либеральному настроению помощника наместника Султана-Крым-Гирея, создалась более либеральная организация — родительские кружки. По утвержденному наместником положению о них — и это было главным гвоздем различия — выборные представители каждого класса имели право участвовать в совете, и каждый такой представитель имел право посещать уроки в своем классе.
За весьма редкими исключениями, это нововведение повсюду было встречено педагогическим миром враждебно и болезненно. Такая бесспорная истина, что родители имеют право на интерес в деле обучения их детей, воспринималась во всем государстве педагогическими организациями как дерзкое вмешательство в их права и умаление их власти. Болезненнее, чем в остальной империи, это было воспринято на Кавказе и, конечно, потому, что в состав педагогического совета здесь вводился не один родитель, именно председатель, а столько, сколько было классов.
Но на Кавказе был, сверх того, предусмотрен еще и другой орган — центральный комитет, в котором принимали участие от каждого учебного заведения по три избранных представителя от педагогического совета и столько же от родительской организации. Между прочим, впоследствии сама жизнь заставляла учреждать подобного рода центральные организации и в разных городах России.
Новая мера совпала с поступлением моей дочери[551] в четвертую Тифлисскую женскую гимназию, что помещалась на Анастасьевской улице, и я был бессменно избираем в течение трех лет председателем родительского кружка в этой гимназии.
С чувством удовлетворения вспоминаю, что в течение этих трех лет отношения между родителями и педагогами оставались самые лучшие и ни разу не возникло ни одного мало-мальски заслуживающего внимания трения между обеими организациями. Конечно, этому содействовали некоторые счастливые обстоятельства, из которых главным было то, что начальница гимназии, Магдалина Филипповна Клаусс, была одним из тех редких исключений, о которых говорилось: педагог божьей милостью, она с чистым сердцем пошла на сотрудничество с родителями. Она пользовалась у нас общей любовью и уважением, так как вкладывала в дело всю душу, и я знал примеры ее исключительного благородства, вносимые ею в дело. Директор гимназии В. Р. Шенгер, занимавший эту должность по совместительству[552], мало интересовался гимназией, а потому с нами не воевал. Состав педагогов и классных дам, подобранный М. Ф. Клаусс, был скорее хороший, и осложнений он в наши отношения не вносил.
