— Как кто? Ну, разумеется, полиция, администрация… А затем и всякие иные должностные лица…
Это была чисто ребяческая наивность. Служащие и администрация, особенно «на местах», до того бывали обременены множеством разнообразнейших дел, сообщением всяких сведений и составлением всевозможных статистических ведомостей, что, не будучи в состоянии все успеть, они нередко поневоле сообщали высосанные из пальца, фантастические сведения и цифры. Погожев предполагал труд их по крайней мере удвоить.
Некоторые из членов комиссии стали возражать. Погожев многоречиво отвечал на каждое возражение. Комиссия рисковала упереться в тупик.
Я стал решительно поддерживать Погожева.
— Что вы делаете? — с ужасом шепчут мне соседи. — Как же можно это поддерживать?
— Самое лучшее — предоставить начать! С первых же шагов сама жизнь покажет всю нелепость затеи, и она рухнет, не расцветши.
Так и случилось на самом деле.
Полковник Альфтан, в роли временного генерал-губернатора, выделился, при усмирении в каком-то уезде революционных крестьянских беспорядков, своей энергией. Это понравилось Воронцову-Дашкову и его военному окружению. Альфтан был сделан генералом. Когда же вскоре из Дагестана ушел тихий и смирный военный губернатор генерал Тихонов, на его место был избран заместителем генерал Альфтан.
У пылкого финляндца вскружилась голова, стала ярко проявляться мания величия. Генерал серьезно счел себя омнипотентом[555].
Довольно быстро пришлось с этим столкнуться и нам. Альфтан затребовал некоторую сумму на ремонтные работы в области. Следуя закону, наша канцелярия запросила у него смету на работы; запрос подписал я.
Вместо делового ответа в канцелярию Альфтан обрушился лично на меня с резким, по-военному, разносом: «Уж поверьте, — писал он мне, между прочим, — что, если наместник доверил мне управление целой Дагестанской областью, он доверит мне безо всякой сметы и израсходовать несколько тысяч рублей».
Я отослал этот разнос Петерсону для доклада наместнику. Лично Петерсона это не затрагивало, и при докладе графу все это было принято, как забавная выходка бедового генерала.
Но через короткий срок Альфтан разнес и Петерсона.
Теперь дело пошло иначе. Хотя дело было и более мелкое, но Петерсон взвинтил графа. Наместник подписал длинное письмо Альфтану, в котором распушил его со всех сторон. В частности, было написано: «По поводу вашего письма вице-директору Стратонову обращаю внимание вашего превосходительства на то, что государю императору благоугодно было оказать мне еще большее доверие, поручив управление целым Кавказом, чем я его оказал вам, поручив управление только одной Дагестанской областью. И тем не менее я не свободен ни от представления отчетов на высочайшее имя, ни от предоставления, в указанных законом случаях, смет».
Альфтан, получив разнос, тотчас же подал рапорт о возвращении его в строй; его желание было исполнено, неудавшееся губернаторство длилось только очень короткий срок.
П. И. Огановский заслуживает упоминания по случаю злоупотребления властью в другом направлении. Это был уже совсем генерал-рамолик, тем не менее, как генерал Генерального штаба, остававшийся на службе. Большой его слабостью были молодые дамы.
Из Тифлиса он был переведен в Кутаис на должность начальника дивизии. По его приглашению две наши знакомые, у которых Огановский бывал частым гостем, поехали его навестить. Чтобы развлечь своих гостей, П. И. Огановский назначил маневры целой дивизии. Четыре полка были в летнее время брошены на маневры, чтобы развлечь двух дам, которые сами были шокированы этим неожиданным для них развлечением.
Во время Великой войны Огановский, еще более успевший состариться, был назначен командиром корпуса, действующего против турок…
Часто бывавший у нас в доме Фома Иванович Назарбегов, армянин по происхождению, был уже отставным генералом, и он предполагал мирно закончить свою жизнь на выслуженную пенсию. Он болел глазами, и можно было опасаться его слепоты. Ф. И. был тихий, скромный человек, но очень просвещенный, так как он много читал.
Судьба не оправдала этих ожиданий. Великая война заставила его вернуться в ряды армии, где он выказал себя боевым генералом. А затем революция и возникновение самостоятельной, как казалось, Армянской республики выдвинули Назарбегова на пост командующего армянской армией.
За эту власть, которой он, конечно, не домогался, бедный Ф. И. жестоко поплатился от большевиков. Его, в числе многих других офицеров, арестовали в Эривани, погнали пешком в Баку, откуда поселили в лагере на острове Наргине, у Баку. Испытав много гонений, Назарбегов умер в 1931 году.
Н. П. Кончаковский был скромнейший человек, как-то конфузившийся и своего генеральского чина, и поста командира бригады в Тифлисе. Нужно же было, чтобы именно с этим тишайшим человеком судьба сыграла анекдот, обошедший в свое время всю русскую печать.
Вот как он об этом рассказывал:
