С городских высот расстилается широкая долина, а за ней — темно-синий, точно море, лес.
Это — знаменитая долина реки Алазани, центр кахетинского виноделия. Деревни скучились, одна незаметно переходит в другую. И при каждом домике — хотя бы небольшой виноградник. Отсюда расходится по всему Кавказу — и далеко за его пределами — излюбленное кавказцами кахетинское вино. Виноградники имеют первобытный, малокультурный вид; лозы кое-как подвязаны на корявых колышках.
Въезжаем в густой лес. Он знаменит своими разбойниками. Здесь нападения так часты, и разбойники так неуловимо скрываются затем в дебрях этого густого леса, что губернское начальство распорядилось вырубить самый лес на пятьдесят — сто саженей по обе стороны от дороги. Вырубка сделана только недавно. Повсюду — пни, да поваленные наземь лесные великаны, еще не обращенные в дрова. Теперь, по крайней мере, наперед увидишь тех, кто тебя будет грабить или убивать, все же это лестно. Впрочем, и разбойники теперь меньше имеют шансов попасть, стреляя на таком расстоянии из лесной засады.
Саженей в полусотне впереди скачет стражник, все время вертящий головой по сторонам, винтовка в руках. Другой, на таком же расстоянии и также с винтовкой, — позади.
Товарищ прокурора очень хорошо знаком со здешними событиями:
— Обыкновенно, — говорит он, — происходит так. Переднего стражника из засады убивают или только ранят. Он падает с лошади. Задние же стражники, увидя это и слыша выстрелы, поворачивают и улепетывают во весь карьер. Ну, и экипаж, и едущие, конечно, дочиста разграбляются, если только разбойники не сочтут полезным их зарезать, не тратя зря патронов.
Утешил!
Те два часа, что едем через этот густой лес, тянутся что-то слишком уж медленно. Все посматриваешь невольно по сторонам, в темную глубь леса: не мелькнет ли где притаившаяся за деревом фигура в черкеске, нацеливающаяся на нас из винтовки…
Но вот лес начинает разрежаться. Мы приближаемся к Лагодехам, небольшому городку, последнему на нашем пути в Тифлисской губернии.
Эфендиев делает умильную физиономию:
— Всеволод Викторович, мы подъезжаем! В Лагодехах живет семья моих хороших знакомых — Галаджевых. Семейство умершего почтенного судебного деятеля. Не откажитесь пообедать у них вместе со мной…
— Как же так? Ведь я не знаком, да и не приглашен.
— Именно они и приглашают вас через меня! Я дал им знать, когда мы будем, и обед уже приготовлен. Уж вы не отказывайтесь, а то я буду поставлен в очень ложное положение.
Что ж здесь сделаешь… Одно утешительно — судейская семья, значит к службе не относящаяся.
За городом нас встречает молодой всадник; красивый, стройный юноша, черноглазый, с едва пробивающимися усиками. Эфендиев представляет:
— Молодой Галаджев — брат нашей хозяйки.
Юноша скачет впереди.
Подъезжаем к скромному домику. Эфендиев знакомит с хозяйкой — молодой, довольно интересной дамой. Мой попутчик держит себя здесь как свой человек.
Время за столом проходит мило, непринужденно, но я замечаю, что Эфендиев все время усиленно расхваливает мне молодого хозяина:
— Такой храбрец и ловкий стрелок! Птицу на лету бьет…
Настораживаюсь… Здесь что-то неспроста.
К концу обеда приходит запоздавший гость — командир стоящего здесь Лорийского полка полковник Сейчук. В маленьком городке полк заслоняет собой все остальное. Полковник, стало быть, здесь и гог, и магог[579]. Ему хочется показать мне, приехавшему из «столицы», что и он не что-нибудь. В течение всей беседы старается произвести впечатление своими связями и знакомствами. На скромно и молчаливо сидящего Надир-бека, с погонами подпоручика, он и не смотрит.
Самохвальство полковника мне надоедает, и я решаю позабавиться:
— А вы, полковник, верно не знаете: наш Надир-бек состоит штаб-офицером для поручений при наместнике!
Полковника точно электрическая искра пронизывает. Вдруг становится заискивающе любезен с офицериком, не подозревая, что Надир-бек в служебном отношении ровно ничего не значит.
Потом вдруг задает вопрос:
— Чем, собственно, вызвана ревизия Закатальского округа?
Это уже не только провинциальная наивность, но и бесцеремонность. Сухо отвечаю:
— Так признал нужным наместник.
— Но мотивы для этого есть?
— Полагаю, что у наместника для всех его действий есть мотивы.
Полковник осекся.
Позже я узнал, что в военных кругах, примыкающих к Закатальскому округу, именно здесь, в Лагодехах, затем в Царских Колодцах, где стоял Тверской драгунский полк, и в самих Закаталах, среди офицерства матросского батальона, — назначение моей ревизии над Гайковичем почему-то вызвало недовольство. Передавали и о таких разговорах в офицерской среде:
— Ну, куда же Стратонову против полковника Гайковича! Штатский ведь…
Как будто, в этом глубоко провинциальном восприятии, дело шло об единоборстве между штатским и военным.
А насторожился я недаром: счет за обед все же мне был подан. Когда уже выехали из Лагодех, товарищ прокурора стал упрашивать, чтобы я устроил молодому Галаджеву назначение по закатальской администрации:
— Такой храбрец, стрелок! Лихо будет бороться с разбойниками.
