Академические пайки — источник существования деятелей науки, литературы и искусства — выдавались первоначально из советских продовольственных распределителей. При этом нас нещадно обвешивали и обкрадывали, а вместо мяса выдавали почти одни кости. Жаловаться было некому, приходилось терпеть. Ясинскому удалось взять все это дело в ведение КУБУ, злоупотребления прекратились благодаря сильному надзору, — и несколько десятков тысяч лиц (одних только глав семейств — научных деятелей было в Москве свыше 7000 человек, помимо деятелей литературы и искусства) получили возможность сноснее питаться.
Жилищная нужда ставила в Москве научных деятелей в весьма тяжелое положение — и вследствие недостатка квартир, и вследствие безжалостных уплотнений и вселений, часто совсем неподходящих сожителей. Помимо хлопот об освобождении подвергшихся таким неприятностям сочленов от этих последних, Ясинский сумел создать при КУБУ жилищное товарищество, которому было передано для вселения в них в первую очередь, по мере освобождения квартир или отдельных комнат, научных деятелей, — одиннадцать многоэтажных домов в разных частях Москвы.
Для живущих в этих домах научных деятелей В. И. Ясинский неоднократно выхлопатывал бесплатные партии дров и торфа.
Под непосредственным руководством Ясинского был устроен в Москве кооператив для научных деятелей. Этот кооператив, насколько так было в наше пребывание в Москве, стал быстро развиваться.
Им же выхлопатывались неоднократно для ученых бесплатно раздаваемые партии одежды и обуви. Значение подобных выхлопатываний для живущих в культурных условиях мало понятно; их можно оценить, отведав на своей спине мученические условия жизни под большевицкой властью, с систематической голодовкой, отсутствием часто жилища, с холодом в нем, если оно и есть, с изношенностью или полным отсутствием одежды и обуви, при общих условиях рабской жизни…
По хлопотам руководимого Ясинским КУБУ для всех научных деятелей были созданы денежные прибавки к содержанию, получавшемуся по нормальным ставкам, и т. д., и т. д.
В. И. Ясинский прежде всего и всем своим существом был общественный деятель и именно этим, в течение первых лет большевицкого владычества, он привлекал к себе напряженное внимание и московской общественности, и советской власти. Но всякая общественная деятельность при большевицком режиме влекла за собой риск быть расстрелянным и, во всяком случае, сидеть время от времени в тюрьме. Этому последнему В. И. Ясинский подвергался неоднократно, но на его духе большевицкие репрессии мало отражались. Он принимал, между прочим, участие в пресловутом Общественном комитете помощи голодающим в 1920–1921 годах, учрежденном, с согласия советской власти, Кишкиным, Прокоповичем и Кусковой и получившем прозвище — не только в общественности, но и в официальной советской терминологии — «Прокукиша (Прокопович — Кускова — Кишкин)». Он был арестован, вместе со всеми членами комитета, на последнем его заседании[255] на Собачьей Площадке и посажен в тюрьму. В. И. просидел около месяца, не будучи допрашиваем[256]. Тогда он объявил голодовку.
— Первые дни, особенно на четвертый день, — рассказывал он мне, — я испытывал нестерпимые, смертельные мучения от голода. Но потом перестало хотеться есть и началось какое-то блаженное состояние. Мне даже было жаль, когда мое требование было удовлетворено, и я опять вернулся к нормальному питанию.
Его освободили, так и не предъявив к нему никакого обвинения. Он заявил следователю при допросе:
— Сломать меня вы можете. Согнуть — нет!
После освобождения В. И. повел еще энергичнее свою деятельность по целям объединения научных деятелей. Об этом будет сказано на дальнейших страницах. После участия в продолжительной борьбе он был выслан за границу, и, как об этом подробнее будет рассказано в четвертом томе, главнейше при его участии, мы создали в Берлине Русский научный институт[257]. Так как главные хлопоты в этом деле легли на Ясинского, мы естественно выбрали его директором института[258].
Однако в этой работе, где слишком тесно пришлось соприкасаться небольшому кругу лиц, отрицательные черты характера В. И. особенно давали о себе знать. В частности, и я отказался от совместной работы с ним и по должности заведующего финансовой частью, и в качестве заместителя директора. После моего отъезда из Берлина я знал, что отношения эти все более заостряются. В результате, после восьмилетней работы, в которой Ясинский проявлял удивительное умение изыскивать для института и материальную, и правовую помощь, он был вынужден покинуть пост директора.
Но остальному персоналу совета института оказалось легче свалить Ясинского, чем его заменить. Институт захирел во всех отношениях.
