Коля звездил, он, прочитав несколько своих стихотворений про любовь, в глазах девчонок стал романтическим героем. Они, хотя и не высказывали особого восхищения, не кричали «браво!», но потом попросили переписать эти стихи себе в блокноты – дневнички, где тексты стихов и песен были украшены вырезанными цветочками, рисунками, изображавшими чаек, двоих влюбленных, держащихся за руки, вьющиеся цветы на изгороди у моря…
Устав от бесконечных разговоров и выпитого вина, в полночь все разбрелись по поляне. Володя отошел от костра с девушкой, которая попросилась в компанию вместе с подругой Кости Савельева. Она ему показалась умной и чуткой, в разговоре звучала простая, понятная правда. У Бэллы были большие темные глаза с опушкой из длиннющих ресниц, которые в тени от костра казались еще длиннее, роскошные, правильной формы брови, вздернутый аккуратный нос. Снегирев изо всех сил старался понравиться, его рот не закрывался от рифмованных строчек. Он на ходу вспоминал всех любимых поэтов, хотелось быть не хуже Коли.
Глубоко вдыхая ночной воздух, девушка говорила:
– Как хорошо вокруг, голова кружится, – и тут же поправлялась. – Не подумайте, что от выпитого вина. Природа! Давно не была на природе.
Потом предложила посидеть возле развесистого куста. Стрекотали кузнечики, вдалеке слышались гитарные переборы. Снегирев продолжал рассказывать девушке о модных в то время поэтах – Веронике Тушновой, Белле Ахмадулиной, Эдуарде Асадове – все, что рассказывал ему Коля, любитель поэзии и знаток культуры шестидесятых. Потом он вспомнил, как в этом году их построили и привели к Таврическому дворцу. Там снимали фильм «Хождения по мукам». Он расписывал, как им выдали шинели, папахи, и они изображали солдат.
– Мы у Керенского требовали: «Хлеба давай! Давай хлеба!»
–Вам заплатили за массовку?
– О чем ты говоришь? Какие деньги? Нам сказали о любви к искусству, и о том, что мы должны быть счастливы, что приобщились к прекрасному!
Бэлла томно смотрела на него. Вдруг, приглушенно вскрикнув, неожиданно опрокинулась навзничь. Это был первый обморок женщины в его присутствии. На секунду он растерялся. «Что делать? Что делать? – пульсировало в его мозгу. – Может, позвать на помощь ребят?» Но тут вспомнил, что делают в таких случаях благовоспитанные герои из прочитанных романов. Володя, быстро приподняв голову девушки, расстегнул клетчатую рубашку. Когда увидел обнаженные груди без бюстгальтера, до огненного удара в голову захотел поцеловать их. Но, сломив желание, стремглав бросился к ручью. Ибо – по написанному – герои всегда в подобных случаях бегали за водой.
Когда он вернулся, Бэлла как ни в чем не бывало стояла у куста, поправляя ворот рубашки. Родниковая вода была ей не нужна.
– Вот водичка…
Девушка с ухмылкой посмотрела на Снегирева и размеренными шагами пошла к костру, там несколько боевых друзей под гитару исполняли песни.
– Я сделал что-то не так? – спросил Володя, догнав ее.
Она кратко ответила:
– Нет!
Потом добавила:
– Ты неловкий какой-то…Но все равно – спасибо за вечер.
Володя изумился женской непростоте. «Как сложно все у них», думал он и ругал себя за то, что Бэлла вначале показалась ему девушкой простой и понятной. Но осудить Бэллу за ее невинный фокус не мог. Как ни разу не подумал плохо о Нине. Обида была, но не было дурных слов и мыслей. Он вообще всегда уважительно относился к девушкам, к женщинам. Всегда считал, что они лучше мужчин, красивее, добрее и мудрее. Он вспомнил о мамочке, о сестре, о том отношении к женщинам, которое они воспитали в нем, о высоте, на которую подняты были его чувства к ним. От мамы всегда исходило тепло и свет, она улыбалась даже тогда, когда недомогала, чтоб не тревожить лишний раз, не вспугнуть их детской радости и ощущения надежности.
О мамочке и сестренке он думал, когда ехал в отпуск к родителям на поезде в очередной небольшой городок недалеко от Свердловска, на юге области. В любом городе мама создавала их дом, их уют, со своими особыми запахами, полотенцами и скатертями, привычно расставляла мебель, как на предыдущей квартире.
– Чтоб папка, когда выпьет, не заблудился, дорогу до койки находил, – тепло шутила мама, поправляя кудряшки под косынку, которую надевала, когда собиралась стряпать.
В конце июля после практики приехала на две недели и Анюта. Вдвоем они купались в небольшой реке, жевали мамины пирожки с луком и яйцом и рассказывали истории из новой, чужой уже для всех жизни.
Незадолго до отъезда сестра зашла на кухню, когда Володя намазывал батон золотистым маслом. Она плотно прикрыла дверь, подоткнув в косяк полотенце, чтоб та не распахивалась.
– Чего такая загадочная? – улыбнулся Володя, показывая на бутерброд. – Тебе намазать?
–Нет. Володя, – начала Анюта. – Мне Катя из Кытлыма письмо прислала. Нина В Свердловске сына родила неделю назад. Ей мама Нины сказала. Ты не жди ее больше, Володечка…
Володя остановился с куском в руке.
– Что ты молчишь? Володя? Володя! – Аня почти умоляла его ответить.
– Сахара нет. Чай не с чем пить. Мамочка скоро придет, а сахара нет, – механически ответил Владимир.
