Парень рассеянно жевал чернику, как вдруг перед ним выскочил заяц. Казалось бы, чего необычного? А то, что заяц тот был, что твой кабан здоровенный. На полянку прыг-скок и пялится. Казимир замер, старясь не подать вида, что опешил. Руку протянул с черникой, мол угостись, чем богат. Заяц только носом повёл, ишь ты, чего удумал дурень деревенский, лесного хозяина его же лакомством потчевать. Потеряв интерес к человеку, здоровенный русак умчался прочь, взметнув ворох пожухлых листьев.
«Добрый он, — подумал ведун, глядя вслед зайцу, — и никто из местных на него не жаловался. Кто ж тогда ваших девок ворует?».
С того самого дня Казимир принялся разнюхивать по другую сторону частокола.
«Угроза таится не в лесу, — смекнул он. — Что-то не так в самой деревне».
Казимир всё ещё не знал, что именно должен найти, а это сильно затрудняло дело. В открытую расспрашивать селян о том, о сём, тоже не хотелось. Помятуя рассказ Миры о том, что ведуны пропадают едва только касаются запретной темы, действовать приходилось скрытно. И всё-таки ему повезло. Можно сказать, удача сама пришла в руки. Казимир взял за правило скрытно приглядывать за селянками, да и подслушал разговор двух бабонек, возвращавшихся с промысла. В сущности, там не было ничего таинственного или туманного в том разговоре, а всё как обычно — сплетни.
— Опять этой затетёхе половину грибов отдавать, — сетовала рыжая ясноглазая девица, раздражённо морща лобик. — Вот возьму и скажу Святогору, что баба у него ветрогонка, да разиня! Пущай, хоть что со мной делает! Сил нет эту печную ездову кормить.
— Не дури, Забава. Отдашь, как все отдают, с тебя не убудет, — отрезала её подруга.
— Ты сейчас ей дорожку перейдешь, а завтра тебя первому же кагановскому степняку сосватают. Помяни моё слово, просто отдай, рта при том не раскрывая, — продолжила женщина.
— Думаешь, я её боюсь? Ещё чего! — фыркнула рыжеволосая красавица. — Ежели что вякнет, я ж могу и муженьку ейному кой-что напеть. — Сверкнув глазами, бабонька победоносно хихикнула. — Например, о том, что Святогор рога носит, аки лось.
Подруга резко остановилась, нехорошо зыркнув на девушку.
— Забава, не дури, тебе сказано! — шикнула она, даже толкнув рыжую в плечо. — Ты про это думать забудь! И никому окромя меня не ляпни. Ежели люди узнают…
Казимиру тот разговор поначалу показался пустым. Ну, обсасывали косточки старостиной жены бабоньки, эка невидаль. Что баба мужа обманывает, то, конечно, худо, да токмо, то их дело, стал быть. Однако, поразмыслив, ведун вдруг понял, что тут кроется нечто иное. Зачем женщины отдавали часть собранных лесных даров жене старосты Милолике? Казимир точно знал, что Святогор на то распоряжений не давал. Жена старосты, как и все бабы днём отправлялась в лес по грибы, ягоды, собирать травки, да коренья. Но по всему выходило, что она этим не занималась, раз бабоньки отдавали ей часть своего урожая. Значит, Милолика ходила куда-то тайно, а лесные дары были нужны, чтоб не вызывать подозрений у мужа.
«Но отчего так долго её не бывает, что и работать не успевает? — ломал голову Казимир. — Ужель целыми днями кувыркается с полюбовцем? Аль ходить ей далече? А почему пропадают девицы? Тоже пожадничали делиться с гулящей супругою старосты?».
Верить, что всех их сгубила Милолика и её полюбовник не хотелось. Была и иная особенность в этих пропажах. Случались они аккурат раз в месяц, не чаще, а началось это как раз полгода назад.
Размышляя о том, да о сём, Казимир, как-то раз гуляя по лесу, не заметил, что стемнело, и чуть не потерялся. В тот день он зашел очень далече, куда раньше не хаживал. Мысли сами вели ведуна прочь от селения, и он не заметил, как оказался в самой густой чащобе. Казимир не боялся остаться здесь на ночь, как и не боялся волков. Он шёл спокойно и неспешно, вглядываясь в тёмные провалы между деревьев. Вдруг ему почудилось движение. Словно кто-то с земли поднялся, да опрометью бросился прочь. Вокруг стояла тишь, да благодать, ни листик, ни веточка не шелохнётся. Казимир было даже подумал, что причудилось, как заметил в отдалении что-то белое на земле. Подойдя поближе, он замер, тяжело охнув от неожиданности. Правая нога нервозно застучала по земле, а на лбу выступил пот. Ведун, не отводя взгляда, обтёр взмокшие ладони о рубаху. Перед ним на траве лежала девушка — Мира. Её сарафан был распорот от горла к животу, а на груди зияла огромная рана. Лицо несчастной застыло в отвратительной гримасе: рот раскрыт, глаза выпучены, морщины собрались на лбу. Видимо, она кричала от боли… Но как же он не услышал её вопль?
Трясясь, как от лихорадки, ведун подошел ближе, опустился на траву подле. Рана была резанная, никаких сомнений. Ни зверь, ни лесная нечисть, не оставляют такие… То был человек. Глядя на торчащие наружу белесые реберные кости, кои были выломаны, Казимир гадал, что искал неизвестный мясник. По всему выходило, что убийцу интересовало лишь одно — её сердце.
