Всё ещё трясясь от ужаса, парень всё же сумел совладать с собой. Нагнувшись над телом, он аккуратно уложил руки убитой на грудь. Её очи светились от боли и… удивления? Бледная, начавшая синеть кожа, превратилась в натянутую маску. Мягкие, столь желанные пышные губы почернели. Помешкавшись с миг, Казимир с трепетом опустил ладонь на лоб девушки, закрывая ей глаза. Закрыть рот не удалось, челюсти покойницы свело. Обхватив лицо Миры руками, Казимир опустил большие пальцы ей в рот и с силой надавил на язык. Раздался хруст. Рот всё же закрылся. Теперь она лежала почти как живая, только очень бледная, будто спала. Тусклый свет полной луны, застывшей на тёмных небесах, струился на бездыханное тело. Поправив разорванный сарафан, Казимир наклонился над Мирой и поцеловал её в губы.
Отпрянув прочь, ведун подхватил горсть сухих листьев и бросил на тело.
— Лесные духи позаботятся о тебе, Мира, а звери пожрут тело. Тебя никто не найдёт, но я найду того, кто это сделал.
Отвернувшись, он зашагал прочь, даже не заметив, что нога перестала трястись. Казимир точно знал, что будет делать дальше. Бросать бедняжку на поругание лесному зверью не хотелось, но ведун не мог себя выдать. Пускай злодей, что таится в деревне думает, что он перетрухал, что будет держать язык за зубами. Казимир, знал, что его видели. Кто-то опрометью бросился прочь, когда он обнаружил девицу. Узнал его? Может и да. Но нападать не стал. Побоялся? Вряд ли. Казимир выглядел болезненным и слабым. Сложно найти мужика, который такого испугается. Мужика, может, и не сыскать, а вот бабу…
Вернувшись в селение уже под покровом ночи, Казимир обстоятельно обошел все дома, благословляя на добрую ночь. Ведун привычно вышагивал, бормоча под нос заговор, поводя дымящимся веником зверобоя с чертополохом. Когда он проходил мимо дома Святогора, правая нога вновь предательски затряслась. Насилу совладав с собой, Казимир пошел дальше, делая вид, что хромает.
— Что за беда с тобой приключилась, Казимирушка? — елейный и сладкий голос, что раздался за спиной ведуна, заставил его внутренне похолодеть. — Ножку подвернул, по болотам поскакивая?
Он обернулся, встретившись глазами с Милоликой. Черные волосы спадали на её плечи кудрявыми струящимися волнами. Карие глаза смотрели весело и… задорно. На женщине была просторная рубаха, ступни наги. Медленно двинувшись к ведуну, она приблизилась, остановившись подле, да так близко, что Казимиру стало и вовсе неловко.
— Тебе больно? — продолжила наступление Милолика. — Хочешь, я посмотрю?
— Всё хорошо, госпожа, — ответил Казимир, выдержав её взгляд. — Спасибо тебе на добром слове, но я уж сам. Чай не зря знахарское дело постигал.
— Иди спать, Казимир, — бросила Милолика, неожиданно жёстко, словно разочаровавшись. — Мягкий ты, как овечья кожа. Не скачи по корягам, а то, глядишь, и головушку не сносишь.
Казимир спокойно поклонился и последовал совету Милолики. Ближайшие дни он старался всегда быть на людях. В лес захаживал недалече, собирал травки, да коренья, ну и помалкивал. Попадаться на глаза Милолике, парень благоразумно избегал. Болтать с кем-то тоже особо не рвался. Как ни в чём не бывало, Казимир готовил снадобья и отвары, с головой погрузившись в простые, но житейские дела. Со стороны могло показаться, что он напуган. Напуган до смерти, так, что никогда и ни за что не вспомнит о том, что видал в лесу. Внутри же, ведун был не только спокоен, но и собран. Он ждал новой луны.
Дни тянулись, подобно сосновой смоле. День сменял утро, а вечер день. Ночами уже холодало. До зимы читай добрых два месяца, но лето окончательно отступило, и без того задержавшись в гостях у осени. Час воздаяния близился, а Казимир начинался сомневаться. Уж какой раз в голове возникал предательский вопрос:
— А может пропади оно всё пропадом? Жили же как-то и дальше проживут без меня!
Одёргивая себя каждый раз, ведун меж тем, находил силу лишь в собственной совести, но не храбрости. Луна же полнилась и с каждым днём становилось ему страшно. Подобно отсчёту сурового рока, он ждал заветной ночи, которой суждено было стать решающей. А ещё, как на зло, в последние дни всё шло до омерзения хорошо! Новый дом теперь казался не старой, и к тому же чужой халупой, а справной избой. Соседская младшенькая Велена входила в возраст замужества и строила глазки. Её волосы были цвета спелой пшеницы, а глаза казались яснее чистого неба. Батька ейный тоже вроде как не возражал, нет-нет, да и подмигивая Казимиру, мол, приглядись, задумайся. Это было уж совсем, как ножом по сердцу. Казимир никогда не испытывал таких чувств, когда кто-то сам по себе находил его интересным.
И всё-таки он пошел за ней. В день, когда новая луна должна была явиться к ночи, Казимир, скрепя сердцем, отправился на свою охоту. Выждал, покуда бабонька удалится в лес, чтобы не слишком явно, да и побрёл следом за Милоликой.
