Сторож, отдавший ребятам ключ, не утерпел и любопытства ради пришел поглядеть на техников. Он думал, что они тут «соображают», но чтобы начальство так вкалывало — дед даже ахнул, — никогда не видывал. Оба стояли в тельняшках. Тот, что повыше и худенький, который, говорят, начальника пристани раскритиковал, почтительно, осторожно подвигал суппорт. Не отрывая глаз от резца, он встряхивал головой, откидывая назад волосы. Товарищ его нацепил себе на макушку носовой платок, завязанный по концам узлами. И ни минуты не стоял на месте, приплясывал, подсвистывал, а увидев сторожа, подмигнул ему и захохотал. Старик, покачав головой, удалился, стараясь не скрипеть дверями, не тревожить понапрасну рабочий люд.
Выточив к утру детали, Володька и Алик задремали на лавках в мастерской. Растолкал Алика Горобец (Володька смылся на участок как раз перед его приходом).
В тот день Подложный часто вызывал Горобца в контору, Бобков тоже не давал ему покоя — заставил копаться в старых актах. Работать, по сути дела, с питателями было некогда. Но теперь Горобец не волновался, знал, что кто-кто, а Алик не допустит срыва… И правда, вместе с Реснянским и Пономаревым Алик вел сборку. Копишев таскал заготовки и инструмент, кидаясь, где поддержать, где отнести что, и спрашивал, заламывая козырек шапки:
— Как, братва, учудим Косте?! Ничего не нужно? Иван Копишев в доску расшибется, а ради такого случая из-под земли что хошь добудет!
— Ничего не надо, — отвечал кто-нибудь из бригады. — Поменьше болтал бы, Иван!
— Это можно, это разом! — отвечал он без обиды. — Ну, трудитесь. Если что — свистните! Я мигом…
Скоро контуры питателей вырисовывались уже настолько, что и непосвященному было ясно: дела в бригаде идут хорошо. Повеселели рабочие, только Сергей хмурился.
Вроде бы в шутку на последней планерке Подложный спросил Бочкарева:
— Не пора ли переводить Горобца в техники?
— Нет, пятнадцатого только…
— Как, Сергей Никандрович, — усмехнулся Подложный, — обождем? Или сейчас начнем меры принимать? А то ведь мы все досрочно любим делать…
— Благодарность досрочно вы не объявите, — сказал Сергей, — а с переводом и выговором можно не торопиться.
После планерки, захлопнув свою «приходно-расходную» амбарную книгу, Бочкарев придвинулся к начальнику пристани.
— Константин Николаевич, — спросил он, — как бы не сорвалось у нас это дело?
— Что так?!
— Уложится Горобец в срок, вот чего боюсь. В мастерской все над питателями как пчелы над ульем.
— Что ж тут плохого?
— Да думаю, кого-то надо в Суражевку за тросом послать, дней на семь. Неплохо бы Горобца…
Подложный откинулся на спинку кресла, помолчал, прикрыв глаза.
— Ты бы подумал, Михаил Григорьевич, как помочь Горобцу, а то ведь придется его в инструментальщики переводить.
— Если пойдет, — возразил Бочкарев. — Это не Синько.
— Пойдет! Дисциплинку он сам любит.
— Я что-то не пойму никак, Константин Николаевич, Горобца увольнять надо! По-моему, он как раз из тех, какие любую дисциплину по-своему понимают.
Подложный встал. Сунув руки за спину, прошелся по кабинету, остановился напротив Бочкарева и грозно, словно приказывал, сказал:
— Таких людей не увольнять надо, а условия создавать… чтобы сами уходили.
И после внушительной паузы мирно закончил:
— А для командировок, Михаил Григорьевич, сошки помельче есть. Пошли Кержова! Кстати, — добавил он, садясь в кресло, — как в мастерской с порядком, с внешним оформлением?
— Порядок. Шик-блеск навел, плакаты… В перекур к нему ребята с участка греться бегают.
— Вот что: скажи Черемизину, пусть оборудует у себя что-нибудь вроде буфета.
Кержов обрадовался, когда ему предложили командировку. Ребятам он говорил, что уезжать ему неохота, что лучше бы он тут им помог чем-нибудь… А уезжая, пустил Кержов Володька в своем сердце корешок надежды на неудачу Сергея. Конечно, рассуждал сам с собой, он помог тогда Сережке, когда вытачивал с Аликом муфты в мастерской. Но ведь и отказать тогда было равносильно предательству… Теперь же обстановка значительно прояснилась: если Сергей погорит с питателями, то начальником мастерской быть не кому-нибудь, а ему, Кержову! Само собой, друзья на первых порах обидятся на него, а за что? Фактически не за что! Интересы производства выше детских отношений! В конце концов, работать и в Пояркове можно. Подложный не так плох, как кажется, например, Сергею. Да и чем лучше его, Кержова, этот во-ро-бей — Го-ро-бец? Разве это так умно — переть против такой горы, как Костя Подложный? Ничуть. Вот забраться на эту гору, а потом взять все в свои руки и вершить по-своему — это иное дело! Но Сережка еще до этого не дорос. Романтик, молокосос! Ничего, с возрастом это у него пройдет. А пока он еще и в техниках походит, и из Пояркова безболезненно может мотнуть хоть в Благовещенск, хоть в Москальво на Сахалин, а хоть и в Европу. На таких мальчиках везде кататься можно…
Кержов твердо знал, что, когда он вернется, — тут уж не о питателях речь пойдет, а о том, кому мастерскую вести. Наверно — Владимиру Кержову, кому же еще!
Сергей сказал ему на дорогу:
