— Значит, только на всякий случай? А как же, простите, всегда?
Вокруг засмеялись. Чертежи пошли по рядам. Рабочие разглядывали их с дотошностью, иные и вовсе недоверчиво — красиво все получалось. Самый заинтересованный народ — бульдозеристы — советовались между собой, обговаривая удобства проекта. Они галдели, нарушив на время порядок. И только когда измятые, засаленные отпечатками пальцев чертежи вернулись к Горобцу, он смог сказать о последнем «пустяке», что денег надо три с половиной тысячи — меньше, чем на «Москвич».
Его поняли: «Москвич» возил одного Подложного, а мастерская-то нужна всей пристани.
Подложный поморгал и укоризненно покачал головой Бочкареву, словно тот виноват был. Черемизин, не давая остыть страстям, спросил:
— У кого какие мнения? Прошу, товарищи!
— Чего лясы-балясы точить, нужна мастерская!
— Тише! — Павел Иванович снял с графина пробку и стукнул по горлышку. — Кто говорить будет? Первому — пять минут сверх регламента. Прошу!
Шум стих. В задних рядах поднялся Минович. Черноволосый и круглолицый, он всегда был чумазее других бульдозеристов. В любой день — приходил ли на работу или за зарплатой — всегда успевал где-нибудь мазануться, помочь ребятам запасовать трос или пускач отрегулировать. На моторы у него был удивительный слух — как у гармониста. Жизнь Миновича сложилась так, что не удалось ему кончить институт, техникум, но от природы он был смекалист, умен, и не было на пристани равных ему в своем деле. Он знал себе цену: золотые руки везде нужны! По привычке, доставшейся, как сам говорил, от прадедов, любил Иван водку. Если на погрузке бывал затор, тогда — пьяный не пьяный — Минович приходил и работал так, что никому не обогнать. Может, не встреть Иван Подложного, избавился бы он от водочной страсти, но получилось не так. Подложный, сразу разобрав, что «Минович имеет глаз на рабочих», стал с ним заигрывать. Прогулы прощал, но при пароле ругал громко, а ни до выговора, ни до партийного собрания не допускал. Надеялся Подложный, что и Минович — мало ли как судьба повернуть может! — поддержит его.
Сейчас Иван воспаленными от ветра глазами обвел президиум, сказал на высоких нотах:
— Я во всяких организациях работал, и там к рабочим относились по-человечески. Ты, Константин Николаич, сидишь в кабинете. Тепло тебе, в ус, как говорится, не дуешь, а Минович там пуп рвет! Одна каретка с полтонны! Поворочай-ка с мое! Я так считаю: давай мастерской путь! И чтоб не какая-нибудь была, а с ямой, с талями, с подъездными путями и с паровым отоплением, а то вы опять там печки планируете. Хватит, наработались по-черному! На бульдозере гарью задыхаешься и тут еще дым глотай!..
Алик толкнул локтем Сергея и показал на дверь. Там из-за рабочих высовывался Кержов, сиял и опять тряс кулаком с трубкой.
— Молчи, Серега, — кричал он, — дело будет!!
Под шумок, без разрешения Черемизина встал Бобков. Бочкарев сразу зашикал, растопырил руки, как наседка крылья над цыплятами:
— Шш! Тише вы, тише, не на базаре. Дайте главному инженеру сказать!
Бобков, выдохшийся до собрания на планерке, сказал только, что, кабы спустило пароходство деньги, не к чему бы и собрание заводить, а так… Правда, он и полусловом не обмолвился, что пристань на мастерскую денег в пароходстве и не запрашивала еще… Вот речь Подложного была обстоятельней. Он оправил на себе китель и в почтительной тишине начал:
— Черемизин обязан был заранее предупредить нас об этом собрании, а не за три дня… Вам, Пал Ваныч, не стоит отрываться от администрации.
— А от народа лучше отрываться? — крикнули из коридора голосом, похожим на Володькин.
— Не месяц же вам на подготовку?! — негромко сказал инструктор.
— Сейчас это к делу не относится, — ответил Подложный. — Я решительно согласен с вами, товарищи: мастерскую строить будем! Не обязательно по проекту Горобца, в пароходстве много уже готовых, выверенных проектов — бери да строй!..
— Оно и видно, как вы берете, — перебил из угла Копишев и тут же нырнул за чье-то плечо, чтобы Подложный не разглядел его.
— …Но на строительство, как уже сообщал Бобков, не отпущено средств. Я вам скажу почему: пристань, — в голосе Константина Николаевича зазвучал металл, — на пороге грандиознейшей реконструкции. Начнут ее через год-два. По генеральному плану мы выстроим ремонтно-механический комплекс. Там будут все удобства: тали, подъемники, мостовые краны и даже теплые сортиры и газвода. Поэтому вот эта мастерская, — он кивнул на Горобца, — преждевременна. В трубу пустим деньги, зачем, когда будет цех-завод?!
— Погодите, детки, дайте только срок, — съязвил Минович, — мы на вашу шею сделаем моток.
Подложный поджал губы. Бочкарев поспешил начальнику на выручку:
— Иван, тебя же не перебивали, когда ты говорил. Дай человеку выступить!
В эту короткую паузу только двое — Черемизин и Горобец — думали примерно одинаково. По гладко построенным фразам Подложного о мастерской они догадывались, что это не все. Начальник пристани приготовил еще нечто.
