Колесов будто мимо ушей пропустил его слова. Выбил о край стола пепел, потом, уже пустую, еще немного пососал трубку и, скрывая под нахмуренными бровями свой взгляд, сказал Кержову:
— Одну мысль не вредно вам уяснить: за большую цель, за идею, за народное дело стоять надо до победы. А шкурников гнать от себя прочь. Они тоже умеют прикрываться нашими знаменами…
И опять Кержов покраснел, а Колесов помолчал.
— Не стоит паниковать сразу, если дело покажется тебе вдруг маленьким, незаметным. Может, имеет оно свое место в том, большом, за что борется народ. Вот ведь с какой стороны смотреть надо… Да что мне тебя агитировать, сами-то вы как решили?
— Я им говорю, производственное совещание собирать надо. Как народ решит — так и будет. И никуда Костя не попрет!
— Тоже верно. Не сорвется собрание?
— Нет, Черемизин за нас, значит, твердо!
Колесов согласился с ним. Видно было, что он устал, и Кержов заторопился. Главного он все-таки добился. Колесов позвонит отсюда в пароходство или в райком, чтоб кто-нибудь пришел на собрание. Если Горобец победит, то и его, кержовская, заслуга в этом деле не забудется. А если по Костиному будет, так он может сказать, что даже советовал Колесову не поддерживать собрания. Тем более что Колесов учиться уедет — пойди докажи тогда, что не так было…
Федор Владимирович поднялся, положил ладонь на плечо Кержову:
— Эх, брат, нечего мне тебе подарить за гостинцы. — Он посмотрел на Володьку, потом оценивающе на трубку. — Ты куришь?
— Так, балуюсь…
— Возьми! Фронтовая. Мне бросать курево, а она со мной — покоя не дает. — Он улыбнулся. — И сам не кури, разве когда прижмет… Нам еще многое на земле сделать надо!
На совещание собрались у Подложного. В кабинете мест не хватило, и часть народа толпилась в приемной, где обычно стучит на машинке Люба Калинович. Тут все курили и переговаривались.
Горобец и Алик сидят у окна напротив двери. Им виден Кержов. Он посапывает колесовской трубкой и трясет ею в кулаке — знак Сергею, чтобы не волновался. Горобец поджал губы, ждет, когда Черемизин даст ему выступить. Народ настроен вроде бы добродушно, многие улыбаются, подмигивают Сергею.
Бочкарев перед началом сказал ему:
— Ну, Горобец, если твоя возьмет — бутылку ставлю!
— Не твоя, а наша! — ткнул Бочкарева и себя в грудь Кержов. — И за спиртом ты побежишь, понял?
Сергей только усмехнулся, а Бочкарев, не глядя на Кержова, продолжал обнадеживающе:
— Ты учти, если план примут, за него триста рубчиков полагается. Надо напирать!
Вступительное слово было за райкомовским инструктором. Он хоть и не сказал прямо, да все поняли, что Колесов с ним разговаривал, просил разобраться. Потом Черемизин объяснял суть дела. Когда говорил, не смотрел на Горобца, может, не хотел смущать его раньше времени. Закруглился он образно:
— Монета стоит ребром, товарищи, а куда она упадет — от нас зависит. Если орел, — значит, строить мастерскую, а решка — зимовать по-старому. Вот послушаем сейчас Горобца и решим. Давай, Сергей Никандрыч, твой черед!
Подходя к маленькому столику, за каким обычно писал Бочкарев, Сергей испугался чего-то. Разложил чертежи на столе, все ожидают слов его, а он начать не может. Кто-то подзадорил из коридора:
— Не бойсь! Пузыри пустишь — круг кинем!..
— Да сами вы знаете, какой у нас гараж, — начал Сергей, — название одно, а это же курятник. Матицы заденешь плечом — рухнут, только пух пойдет. А в щели по стенам не ладонь — шапка пролезет…
Он старался смотреть каждому в лицо, и говорить им — Реснянскому, Миновичу, Копишеву — каждому отдельно. И когда он видел по их глазам, что они его понимают, становилось ему спокойнее. Не волнуясь почти, рассказал он без утайки, на чем не сошлись они с Подложным. Тот, мол, тоже понимает, что гараж — дело выгодное, а денег не дает. Сергей и руками развел:
— Константин Николаевич к экономисту отсылает, а тот обратно. В общем, сказка про белого бычка. Стал с ними ругаться, а они на Бочкарева спираются. Мол, с него штаны снимать надо: он деньги перерасходовал и не починил ничего.
— Да что там было, — возразил Бочкарев, — капля, триста рублей, дырки замазать не хватило!
— Не триста, конечно, побольше, — ухмыльнулся экономист и растопырил пальцы…
Дело было ясное. Лохмотья сколько ни латай, все равно нитки расползутся и дырки сверкать будут.
Пока Сергей отвечал на вопросы, Подложный переговорил о чем-то с Бобковым, наверное, просил выступить, а тот отмахнулся: «Да что я скажу! Хоть бы и подождать со строительством, а старый гараж технадзор давно запретил. Выступлю — он же мне шею потом намылит!..» Горобец предлагал старый гараж укрепить стойками и оборудовать под склад запчастей. Подложный думал было уцепиться за эти слова, да сам сообразил, если стойки поставить, с бульдозером там уж не развернешься.
Сергей показал листы с рисунком и чертежами.
— Вот такой будет новая мастерская!
Сидевшие впереди подвинулись, чтобы рассмотреть получше. Инструктор из райкома высмотрел что-то и спросил:
— А это что такое?
— Это на всякий случай, — Горобец смутился, — теплый туалет запланирован…
