Сергей исподлобья смотрел на Подложного. И точно — на него направлял свой удар Костя. Тут и историю с выговором приплел, и про Синько вспомнил, которому, дескать, Горобец поблажки устраивает, посмеялся над горобцовскими весами, о каких-то отгулах сказал, которыми Сергей «покрывает» рабочих, и пошел всякое лыко в строку ставить. До того дошел, что Горобец, мол, о том только и печется, как бы Черемизина побоку, а самому на его место!..
— Сергей Никандрович, — Подложный поиграл карандашом, — если ты честный человек, не дашь мне соврать! Помнишь, был у нас подобный разговор…
— Помню! — сказал Сергей.
Наступила тишина.
Получилось так, что рабочие поддерживали выскочку, если не сказать хлеще!
— Я помню, — Сергей встал, — наш разговор у вас за чаем… Вы спросили, кем бы я хотел работать. Конфиденциально спросили. Я и сказал тогда, что хочу заниматься техническим творчеством, и даже, что мог бы заменить… главного инженера. Вы сказали, что любите веселые шутки. А я согласен: ставьте, спрашивайте, за главного справлюсь. Уж что-что, а то, что «два пи-эр» — формула окружности — знаю!..
Рабочие, услыхав кличку Бобкова, рассмеялись.
— Ловкач вы, Константин Николаевич! — садясь, добавил негромко Сергей.
— Что-что? — переспросил Подложный.
Старик Реснянский в это время поднял руку. Черемизин сказал Сергею:
— Не волнуйся, Горобец. Ясно, что вы с Константином Николаевичем увлеклись… Я думаю, и не грех солдату мечтать о генеральском чине, а тем более — комбату… — В пальцах Подложного неожиданно хрустнул карандаш. — Вот видите, — сказал Черемизин, но не закончил мысль. — А сейчас слово Дмитрию Алексеевичу Реснянскому.
В красной рубахе с расстегнутым воротом, из которого виднелся загорелый треугольник черноволосой груди, старик подошел к столу и, резко огладив усы, сурово спросил:
— За кого нас считаете, Константин Николаич? Я работаю с Горобцом и знаю его. Начто человека поганить? Вы у народа спросите, какой он. Идей, про какие тут гуторили, у него на десяток инженеров хватит. Да не все в охапку, беремя велико! А мастерская чем плоха? Чаю, здоровье людское поболе трех тыщ стоит… — Реснянский помолчал. — Раз на то пошло, и о грохоте скажу. Вы, Константин Николаич, с Бобковым большое награждение за него получили, а потом на свалку швырнули — пусть ржа ест… А Горобец придумал, как тот грохот обратно на ноги поднять. Мы прикинули — дак дельно придумал… В ливень-то кто помпу на ленту пустил? А как питатели делали? Изо всех дыр пар свистел! Да кабы Горобец и главным стал — неплохо было б!
Под занавес опять выступил инструктор, уже по существу. Горобца он не хвалил, но обещал, что райком поможет выхлопотать в пароходстве нужные деньги. Тем более что новая мастерская поможет в будущем переоборудовать пристань в порт. И цеху-заводу она не помешает…
Подложный все кивал головой, но, едва инструктор сел, буркнул:
— Обещания хороши, но пароходство копейки не даст.
Тут подскочил на своем месте Копишев. В распахнутом пиджаке — все пуговицы в инструменталке отодрал, — он хотел было влезть на стул, чтобы его лучше видели, но раздумал и бросил на сиденье обтрепанную шапку:
— Пал Ваныч! Я не понимаю: мы будем что-нибудь решать или нас собрали начальство слушать да из пустого в порожнее лить?! Если будем — давайте голосовать за мастерскую. А то надо домой.
Подложный, наклонившись к Черемизину, шепнул:
— Можно и не голосовать, Пал Ваныч. К чему обязывать себя, когда шансов нет! Утрясем с пароходством, тогда видно будет…
Павел Иванович встал. Знал: сейчас от него зависит, на какой бок монету положить. Голосование свернуть нетрудно, тут и разговором ограничиться можно.
— Товарищи! — сказал он. — В пароходстве, думаю, нас поймут. Деньги можно найти и из своего бюджета. Тысячу рублей нам на курилку дали? Отдать их на мастерскую — фундамент завтра же и копать. Ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы строить новую мастерскую, — прошу поднять руки!
В это время в кабинет протиснулся дежурный радист и передал Подложному радиограмму. «Лично Константину Николаевичу», — сказал он и, извинившись, вышел. Черемизин повторил вопрос.
«Галерка» ответила лесом рук. У стола за это предложение голосовал сам Черемизин, Синько, Горобец. Против — Подложный, Бобков, экономист и еще несколько конторских. Только бухгалтер голосовал «за». Воздержался один — Бочкарев.
Подсчет голосов заканчивался. Подложный откинулся в кресле, развернул радиограмму. Она была из пароходства: «Выдвигаем должность начальника отдела эксплуатации пароходства. Требуется ваше согласие…» Раздосадованный тем, что собрание не посчиталось с ним, Подложный теперь не мог скрыть своей радости. Он словно бы уже удалился от пристани и немало удивил Бочкарева и Бобкова, сказав:
— Все правильно. Поживем, и мастерскую еще построим!..
Когда рабочие стали расходиться, инструктор райкома спросил негромко Бочкарева:
— А Горобец ваш — коммунист?
— Нет.
— Мда-а… жаль, с огоньком парень.
Бочкарев окликнул Горобца. Тот подошел, и Михаил Григорьевич улыбнулся ему:
