С каждым днем ожидание близкой перемены становилось все нетерпимее. Люди осунулись. Они нервничали, злились по пустякам, переругивались по делу и не делу…
Внезапно все стало меняться. С юго-востока подул влажный низовик. Лед потемнел за ночь. Протоку перед пристанью размыло, а еще через день вода вышла на перекатах и хлынул поток из Завитой — небольшой речки, впадающей в Амур со стороны Шапки-горы.
Ухнуло на Амуре, как будто взорвалась бомба. Накренились и, уже подкошенные, безжизненно упали на лед несколько елок из пограничного контура на льду реки. Остальные нарушили свой порядок, и только кое-где стояли рядком две или три, сиротливо уплывая на одной льдине. Так же вот изломалась и стронулась вместе с елками тропа и наезженная, как асфальт, дорога.
Если глянуть на протоку сверху, покажется, что кто-то перемешал кубики с привычной взгляду картиной и стоит их немного поправить, как все установится по-прежнему… Но у выхода из протоки льдины корежило, они дыбились громадинами, с тяжелым кряхтом шлепались одна на другую и рушили берег. Перемеленные, перекрученные водоворотом, как чудовищной мясорубкой, с клочьями рыжей земли на сверкающих хребтинах уходили в Амур.
На берег неподалеку от пристанского клуба вышли три друга. Ветер трепал их шинели, и они, надвинув на лоб мичманки, стояли тесно, встречая на Дальнем Востоке первый ледоход. Льдины то подныривали, то переваливались на бок, и их остро-зеленые грани, похожие то на моржовые клыки, то на гигантский костяной гребешок, синевато поблескивали на солнце. Изредка льдины расходились, образуя темные крутящиеся розводи. Алик карандашиком колдовал что-то в альбоме. Дыша время от времени на пальцы, он просил ребят загородить его от ветра. Сергей, ежась, переступал возле него, а Кержов не обращал внимания.
— Вот краюшечка прет, — восхищался он, — с футбольное поле, не меньше! Серег, айда погоняем?!
— Пошел! Я тут буду — на воротах.
— Убери кумпол! — злился на Кержова Алик.
— А где мяч, не знаешь, есть в клубе? — спрашивал тот как ни в чем не бывало.
— Вот интересно, — будто самому себе говорил Сергей, — лед, дождь, снег — материя разная, а все из воды.
— Ты только сейчас узнал, да? — ехидничал Володька. — Кругом вода, одна вода! А что?
— Да зачем все? Это же не напрасно: сперва замерзнет — потом оттепель, ледолом…
— Спроси алхимика!
— Ледоход все очищает, — сказал Алик.
— Ох и умны! А землесос на что?
— Землесос на безводье, на гнилую речку ставят. Только хорошая земля сама знает, где водную жилу пустить…
— Ну, — ершится Володька, — Петр Первый тоже не дурак был!
— Он здоровой воде путь давал.
Неохотно ввязывается Алик в болтовню друзей, он сейчас больше думает о Волге, представляя, как разлилась она на плесах низким берегом. Отец небось мазайничал, собирая на дальних островах очумелых зайцев, небось и ружьишком побаловался — принес с перелета пару крякуш. А пацаны сачками, поди, все лиманы обшарили, звякают друг перед другом ведрами — кто больше рыбы поймал, и с ознобу зубами бьют, как горохом сыплют, пока не догадаются костер разжечь… Алик и сам замерз окончательно. Спрятал альбом, побежал отогреваться в столовую, Кержов за ним.
Сергей по обвалу спустился к воде, присел на корточки. Клочья пены обдавали ботинки. Иногда корчилась возле бережка льдина, цепляясь остроигольчатыми присосками за песок. И Сергей невольно пятился.
Дикая сила несла мимо несчетными мерами богатства земли. Потоки ила сделали бы плодородной не одну каменную пустыню; тут тебе и трава с живым корнем, семя — еще не умершее для посева, деревья, пусть и отжившие свой век, но еще годные на постройку. И неужели все это смывалось только затем, чтобы дать в конце концов путь чистой воде?!
Горобец прыгнул на застрявшую у берега льдину, подошел к самой воде. Льдина накренилась. Сергей опустился на колено, черпнул пригоршню мутной, обжигающей, как кипяток, воды и выпил залпом, без передышки, как пил спирт.
На берегу в это время вскрикнула Дина. Она давно стояла у клуба, а когда Синько с Кержовым ушли, хотела подкрасться к Сергею и не успела. Льдину с ним потянуло от берега.
Поняв, что медлить нельзя, Сергей прыгнул. Удачно прыгнул. Посмотрел назад — себе не поверил, — так далеко уже ушла льдина. На ее месте вода отсасывала от берега и с хлюпом заглатывала глинистые валуны… По спине Сергея ползли мурашки.
Подошла Дина — ничего не говорит.
— С весной тебя! — усмехнулся Сергей.
— У нас поверье такое: кто выпьет воды из Амура, куда бы потом ни уезжал, вернется сюда.
— А кто не собирается уезжать?
— Не знаю, — пожала она плечами, — наверное, жить будет хорошо!
Помолчали.
— Мне пора на работу… — сказал Сергей.
— Мне тоже.
Они пошли от Амура в разные стороны, каждый своей дорогой. Дина с досадой думала, что больно лют ветер на Амуре…
…Несколько дней и ночей раздавался над округой треск напирающих льдов. Временами шум ледохода становился спокойнее, убаюкивая берега своей песней.
