Сергей думал, что его сегодняшнее дежурство но счастливой случайности совпало с прибытием «Мечникова». Но начальник пристани и Черемизин ожидали теплоход именно сегодня. Знали они и кого поставить дежурным техником в смену. Обычно расторопный и находчивый, Сергей не должен был растеряться на вахте. И только сейчас спохватился Павел Иванович, что не поговорил с Сергеем, Глядишь, парень меньше волновался бы. Впрочем, надо ему когда-то делать первый шаг без оглядки. Окончится смена, тогда видно будет, ошиблись они с Подложным или нет. Константин Николаевич-то отстаивал Бочкарева. Тот, дескать, тертый калач, из любого положения выкрутится…
Сергей одернул и огладил китель, вытирая о сукно потные ладони. Посмотрел назад — из траншеи неторопливо шел бригадир.
— Как в траншее, Дмитрий Алексеевич?
— Порядок! — Реснянский говорил не спеша, громко. — Ребята готовы.
— Хорошо. Дайте сигнал.
Обмахнув усы, Реснянский трижды повернул на щите управления переключатель. Сигналом к работе прозвонил на причале и в траншее звонок.
Заулыбались механизаторы, отлегло сердце Черемизина. Он ободряюще кивнул Сергею, тот тронул за плечо Реснянского и сказал:
— Стрелу, Дмитрий Алексеевич!
Реснянский буркнул под нос что-то вроде «господи, благослови!» и включил пускатель. Пятнадцатиметровая стрела, похожая в профиль на нос щуки, заскрежетала и поползла к теплоходу. Сергей включил главный мотор. Дрогнула транспортерная лента, со свистом провернувшись на барабанах, закрутила ролики, потянула, как на спине, в трюм щепки, куски прошлогоднего угля и всякий хлам, наросший на ней за зиму.
В пульте управления зажглись синие лампочки. Значит, питатели включены. Теперь главное — уголь. Уголь, и только уголь.
— Уголь! Ура-а! — закричали Володька и Алик.
Из траншеи, в туче пыли, отяжелевшая на роликах лента волокла черную гряду. Шел уголь. Он посыпался с транспортера, гулко рокоча по днищу пустого трюма.
…Прошла волна радостного возбуждения. Теплоход встречен, транспортер пущен. Теперь — работа. Такая, чтобы потом всю навигацию по этому дню равняться.
Володька и Алик ушли. Сергей помахал им рукой и направился в траншею.
С улицы, со света, здесь темь, ничего нельзя разобрать. Угольная пыль висит клубами, как дым. Она свербит в носу, липнет к телу, даже в горле першит. Не догадался Сергей прикрыть ладонью рот, и его сразу разобрал чох, потом кашель.
Пообвыкнув в сумраке и отдышавшись, добрался Сергей до первого питателя. Тут все нормально. У второго питателя механизаторы ругались. Раздосадованные, потные, вымазанные углем, они долбили ломиками и кайлами «шапку» — уголь, слежавшийся над люком питателя. Бригадир ломом отжимал крышку. Усы его теперь, как у рака, торчали вверх.
— Дмитрий Алексеевич, почему питатель не на ходу? — построже спросил Сергей и тут же накинулся на чумазого бульдозериста, который равнодушно смотрел из-за спины Реснянского и мял в пальцах папиросу. — А ты, Минович, чего стоишь? Давай наверх! Давно бы расковырял кучу бульдозером, а то чикаетесь тут…
Минович, обычно жадный до разговоров, не отозвался Горобцу.
— Дай-ка прикурить, дядь Мить, — попросил он сдержанно, глуховатым голосом.
Реснянский протянул ему цигарку. Крякнув, перевел он усы, как стрелки, вниз и спросил Горобца:
— О чем хлопочешь, Сергей Никандрович?
— Как? Питатель пустить! Чтоб загрузить «Мечникова» за смену.
— То-то верно, — согласился Реснянский, — загрузить надо. А человек пускай курит. Во-на жизнь какая долгая, наработается еще…
Сергею казалось, что бригадир ошибается.
— По-моему, бульдозером скорее, чем вы так ковыряетесь.
— И что прилип! — Минович чертыхнулся. — Бульдозером, бульдозером. Заладил одну речь! Да ты лбом ткнись, может, поможет, если не расшибешь!..
— Ну?.. — грозно загудел на Миновича Реснянский.
— Что «ну»?! Соображать надо, а потом с советами лезть.
Минович отшвырнул папиросу, сплюнул и молча протиснулся в узком проходе мимо Сергея. Выдернув из рук отдыхавшего механизатора кайло, рьяно взялся рубить угольный пласт над люком.
— Теперь та-ак… — пробасил удовлетворенно Реснянский и объяснил Сергею, что если разгребать «шапку» бульдозером, то придется гору угля передвигать. На это день уйдет, не меньше. А вручную, если как следует «повкалывать», они за час управятся. Дело проверенное — не первый год такое случается.
Вникая в бригадировы слова, Сергей медленно заливался краской. Хорошо еще, что в траншее мглисто, не видит никто. Стоило ему подумать, и сам догадался бы, что Дмитрий Алексеевич прав.
— На будущий год иначе сделаем, — неуверенно предлагает Сергей. — Осенью оставим над питателем бревно потолще, а от него выведем трос с петлей. Как навигация придет — бревно выдернул, и никакой «шапки» не будет.
Дмитрий Алексеевич соображает, теребит ус.
— Слышь, Иван, — зовет он Миновича, — а начальник-то дело говорит. Чего бы самим додуматься, а?!
За работой обида уже сошла с Миновича. Да и идея Горобца ему нравится.
— Пожалуй, что и выйдет, — говорит он, выпрямляясь, обтирая пиджачной полой лицо. — Где раньше был? Теперь не мучились бы…
