— Ну вот! — засмеялся и Реснянский, кивая на береговой выступ в стороне от причала. Дескать, о чем и речь!
Судя по таким же пышным, как брови, усам, похожим на пшеничные колосья, опущенным вниз, настроение у Дмитрия Алексеевича было хорошим. Дойдя с техниками до уступа, он сказал:
— Все на причал кинулись: думают, теплоход сверху пойдет, вокруг острова… А вода-то поглянь какая высокая! Нет, «Мечников» снизу в протоку сунется. Капитан — казак! Да на Амуре кто Мостового не знает! Этот зря не станет время тратить. Посуху чуть не на брюхе проползал, а по такой воде и подавно… Да что я, сами увидите!..
Не успели друзья закурить, и впрямь в протоке показался высоко задранный нос теплохода. Сизый дым вываливался из трубы. Теплоход легко, словно катер, небрежно и стремительно шел прямо к причалу.
Алик и Сергей посмотрели друг на друга, хотели что-то сказать, как над берегом, над толпой и дальше — по реке, за село прокатился баритон гудка. На причале по летели шапки, заорали «ура». Белый теплоход, видный теперь всему Пояркову, отзывался пристани долгими торжественными гудками.
Забыв о степенности, с какой они держались последние дни, чтобы казаться механизаторам взрослее и солиднее, чем на самом деле, Сергей и Алик ребячились, подбрасывали мичманки и даже обнялись в порыве какой-то внезапной восторженной нежности.
— Не подведем? — спросил Алик.
— Не подведем! — ответил Сергей, и для обоих эти слова были полны особого смысла.
Стоявший поодаль Бочкарев склонил по-гусачьи набок голову, перетаптывался на месте, восклицал:
— Вот прет так прет! Как торпеда режет!
Разве лишь один Подложный в плаще-реглане сохранял серьезность, необходимую при его должности. Он стоял с Черемизиным на пороге диспетчерской и видом своим будто хотел сказать: «Что за гам?! Решительно никаких причин к тому!..» Черемизин, и тот махал рукой капитану «Мечникова».
Бочкарев, случайно наткнувшись взглядом на Подложного, подумал минуту и завертел головой, заорал:
— Сирену! Сирену давайте!.. Почему электрики не подключили?.. Растяпы! Опозорились на весь бассейн…
Его не слушали. А сирена вдруг завыла. Это Кержов опять забрался на вышку и усердно крутил там рукоятку сирены. Немазаные шестерни так громыхали, что Володька махнул рукой — все равно на «Мечникове» не слышно. Бочкарев подошел к вышке:
— Кержов, я говорил, сирену надо смазать. И мотор надо было подключить.
— Кому говорил, с того и спрашивай. Я тебе не приводной ремень — ручку вертеть не буду!
— Ты техник механизации, смотреть должен!
— А ты кто? — уже с вызовом напирал на Бочкарева Кержов.
— Моя смена завтра, — огрызнулся Бочкарев. — Я сейчас для порядка говорю.
— Поменьше говори… для порядка! — усмехнулся Кержов.
Черемизин посмотрел было на них и отвернулся. Затаив улыбку, он пошел к причалу. Там могла потребоваться его помощь. Судно уже развернулось на рейде и теперь, сбавив ход, приближалось.
Сергею предстояло начинать погрузку, а он не знал, где ему быть сейчас. Решил не отставать от Реснянского. Алик угадал его муки, засмеялся:
— Ты чего такой?
— А что, красный?
— Ну! Как мак!..
— Это я так…
Реснянский подошел к спуску в траншею. Достал из-за голенища свернутые в трубочку рукавицы, потрепал их о перила, выбивая складскую пыль. Строго глянул на молодежь.
— Для кого праздник — смотреть, — сказал, — а для кого — работать. Ты, Алик, поди в сторону. Ты, Сергей Никандрович, побудь на причале, а я в траншею… Ленту так не пускайте, сперва посигнальте. Ребята порядок знают, да чтобы нетерпежа или заминки не было. Ну, — мигнул он и ус пригладил, — держись, казаки!..
Судно швартовалось, и пристанский люд хлынул на палубу. Матросы и механизаторы сбились гурьбой возле рубки. Речники находили знакомых, обнимались, поздравляли друг друга с началом навигации.
Веселая суматоха длилась недолго. Капитан Мостовой знал дело. Свободных от вахты матросов он отпустил на берег, а остальные заняли свои места. Быстро сдвинули крышки с трюмов. Мостовой, высокий и худощавый, поднялся на мостик. Убедившись, что у него все готово к погрузке, капитан снял фуражку с золотым крабом и махнул Павлу Ивановичу и Подложному, которые подошли к кромке причала. «Начнем!» — должно быть, сказал он, слов не было слышно.
— Начинайте! — также деловито скомандовал Подложный Черемизину.
Павел Иванович, взволнованный не меньше других, встретился глазами с Сергеем. Горобец ждал у пульта управления.
Как передавалась от человека к человеку команда, так и внимание собравшихся перемещалось следом за ней. Минуту назад все было просто. Сейчас Сергей почувствовал, что все сосредоточено на нем.
Черемизин кивнул ему и крикнул:
— Давай, Сережа, пускай!
Вот он, его миг! Первое начало и первая ответственность.
В другой раз сам Подложный, Павел Иванович и Реснянский могут дать такую команду. Она будет точно выполнена. Но в день открытия навигации соблюдается обычай, простой и строгий, сложившийся не по приказу, не за день и час, а за долгие годы. В такой день — как в праздник — все делается четко, по порядку.
