— Да ты чудак! — Сергей подошел и отобрал пиво. — Разворотил доску, как носорог… И чему тебя в ГРУ учили? Это — университет! Гереушник все уметь должен!
Он приладил зубцы пробки к бляхе на ремне и слегка ударил ладонью сверху.
— Вот, р-раз! И готово!
Пробка отлетела под стол.
Цедя пиво, Володька, как обычно, хвастал.
— Я в училище любил помдежем стоять. Примешь дежурство и смотришь: какой офицер попался. Если Слепнев — мы с ним друзья были, — лафа! Отдаст ключи, а я — возле телефонов. Справа — девчата звонят, слева другой — тоже звонит. Берешь трубки и отвечаешь обоим сразу: как зовут? Миша. Где встретимся? Возле «Чайки»! Ровно в восемь, не опаздывать! Держите в левой руке сирень, я с газетой буду. И приходят — девяносто девять процентов, ждут… Сам без газеты идешь сторонкой, наблюдаешь. Если какая ничего, подвалишь к ней с извинением: офицер задержал. Понимать надо — служба не гражданка!
— Кстати, Володя, а ты скоро кончишь?..
— Что?
— Трепаться!
Смеются друзья, а он дуется на них:
— Турманы вы!
— Это что такое, первый раз слышим? На голубей мы вроде не похожи!
— Га, — радуется Володька, — это в нашей деревне дураков так зовут. Турманы… Потеха!
— Да, вам привет, — вспоминает Сергей, стуча кулаком по лбу. — Письмо получил от Сани Голубева с Сахалина́! — Он достал с полки бандероль. — На пяти сургучных печатях! Целая диссертация о двигателях.
Отдал письмо ребятам. Пока они разбирали написанные вкривь и вкось, вразброд с формулами, слова, Сергей настрочил ответ, начатый два дня назад.
«Помнишь, — писал Сергей, — начальника училища? Многие из вас, говорил он, поедут в Сибирь и на Восток. Работа там будет испытанием на прочность… А мы набрались наглости и бахнули в училище телеграмму, что испытание выдержали. «Прочность», наверное, не в том, чтобы отработать в назначенном месте год, два. Есть же люди, которые вообще не имеют прочности, ни моральной, ни другой какой, а работают везде, где придется, притом в условиях похуже наших…»
— Сергей, — Кержов читает письмо. — Если нас отсюда шуранут, мы на Сахалин, в Москальво двинем! Мы с Санькой футбол гоняли. Он там старший инженер? А нас Подложный с углем перемешать может. Ух, не понимают меня…
— Поймут, — успокоил Алик. — Не забыл про свидание?
— Иду, иду! Привет Саньке! Дай-ка я ему автограф свой поставлю!.. Если будет трудно, пусть к нам катит сюда, повкалываем!
Володька ушел. Алик чешет затылок, не знает, с чего начать.
— Ты вот от Саньки получил, — говорит он, — человек как человек, а мне Мигунов накалякал. Извиняется, что не поздравил тебя с рождением. В Волгограде сейчас. На десяти страницах распинается, как втерся в доверие к начальнику участка. Охмурил его дочку, пролез в конструкторское, теперь доволен. А она, дескать, умная кошечка, и шума не подняла… Как я в училище не догадался, что он стерва?!
— Так и написал ему?
— Так, а как же!
— Поедем на запад — морду набьем.
— Как пить дать!
Алик губами вытянул из пачки сигарету, облокотился на стол. Светловолосая шевелюра его рассыпалась на два чубчика. Он заметил новую пепельницу, подвинул к себе. По тонкому запаху парфюмерии, еще не убитому табаком, догадался, что это пудреница. «Наверное, Дина ему подарила…» — решил он и спросил:
— Откуда? В нашей дыре не достать приличную вещь!
— Видишь ли, это пудреница, дамская.
— Разве?
— А про себя: «Так я и знал, Дина!..»
— Вот крышка.
Подал зеркало и, глядя на друга, продолжал:
— Я собирался подарить ее Дине.
— Как, ты?! — Алик опешил, не понимает. Голос упал, старается говорить равнодушно: — Подарить ведь можно и завтра…
— Теперь от нее сильно разит табаком.
— Что ж ты подаришь?
— Не будь идиотом. Мы просто… дружили.
Сергей не смотрит на друга. Он терзает свой «Рекорд», крутит ручку настройки. Алик глядит на широкую спину Сергея, на его прямые плечи. И чем он по сердцу ей?!
В приемнике витали беспорядочные шумы эфира, тонкие посвисты. Алик потянулся и из-под руки Сергея резко крутнул диск настройки. В комнату ворвался тревожный, совсем близкий женский голос:
— Виктор, ты слышишь меня, Виктор! Я люблю тебя!
Голос тут же пропал. Свист, треск, шум! Сергей опять крутит диск, осторожно, наблюдает за суживающимся, зажмуривающимся зрачком индикатора настройки. Он ищет ответ. Но его нет. Спустя минуту через радиопомехи слышен сиплый, простуженный басок:
— Вас понял! Вас понял! Это страшная ошибка. Как слышите? Прием!
Был ли это голос Виктора?
Сергей переключил приемник на другой диапазон, повернулся к Алику и, угадывая его мысли, спросил:
— Теперь будешь рисовать ее?
