– Начиная с апреля твой отец активно играл в гольф. С моим отцом, с нашим дедом и другими членами семьи. Наверняка он играл и с друзьями, но такие карточки я бы точно не стал хранить.
– Так в чем заключался его недостаток?
– Не понял.
– Вин, я пытаюсь разрядить обстановку. Что доказывают эти счетные карточки?
– То, что все лето семьдесят второго года твой отец находился в Филадельфии. Или хотя бы то, что он играл здесь в гольф. Затем, как значится в календаре, третьего сентября семьдесят второго года кто-то из прислуги Локвудов отвез его в Нью-Йорк, в тамошнее университетское общежитие Липтон-Холл на Вашингтон-сквер.
– И он начал учиться в Нью-Йоркском университете.
– Да.
– И что дальше?
– Здесь тоже некоторое время все спокойно. Мне нужно более подробно просмотреть все сопутствующие документы, но те, что я уже видел, подтверждают: никаких происшествий. Так проходит месяцев семь… пока четырнадцатого апреля семьдесят третьего года твой отец не прилетает в Сан-Паулу.
Я показываю ей штамп бразильской таможни на старом паспорте дяди Олдрича.
– Погоди. Бабушка сохранила его старый паспорт?
– Да. И не только его. Все наши старые паспорта.
Патриша недоверчиво качает головой. Она перелистывает паспорт и смотрит на отцовское фото на первой странице. Паспорт был выдан в семьдесят первом, когда ее отцу исполнилось девятнадцать. Наклонив голову, она разглядывает черно-белую фотографию отцовской головы, осторожно водя пальцем по его лицу. Как и большинство мужской части Локвудов, Олдрич был обаятельным.
– Отец рассказывал мне, что провел в Южной Америке три года, – с оттенком грусти говорит она.
– Так оно и есть. Если заглянуть в его паспорт, он побывал в Боливии, Перу, Чили и Венесуэле.
– Поездка изменила его.
Опять-таки это не вопрос, и я не вижу смысла комментировать слова сестры.
– Отец сделал там много хорошего. Он основал школу.
– Похоже что так. Из отметки в паспорте явствует, что в Соединенные Штаты он вернулся только восемнадцатого декабря семьдесят шестого года.
– В декабре?
– Да.
– Мне говорили, что раньше.
– Неудивительно.
– Значит, мама уже была беременна мной, – говорит Патриша.
– Ты не знала?
– Нет. Но это ничего не меняет. – Патриша вздыхает и снова приваливается к спинке стула. – Вин, скажи, есть какой-либо смысл в этих раскопках?
– Есть.
– Мы добрались до семьдесят шестого года. А когда из Хаверфорда украли картины? В середине девяностых? Я по-прежнему не вижу никакой связи.
– А я вижу.
– Расскажи.
– Ключевым моментом является отлет твоего отца из Нью-Йорка в Сан-Паулу.
– Почему ты так считаешь?
– Итак, твой отец учится в Нью-Йоркском университете, но закончить его еще не успел. Вроде бы все у него обстояло благополучно. И вдруг в апреле семьдесят третьего года, когда до конца семестра оставалось меньше двух месяцев, он вдруг срывается с места и отправляется в далекие края. Я нахожу это странным. А ты?
Она пожимает плечами:
– Отец был богатым, импульсивным. Возможно, у него не ладилось с учебой. Может, ему просто захотелось развеяться.
– Возможно, – соглашаюсь я.
– Но…
– Но он улетел четырнадцатого апреля семьдесят третьего года.
– И что?
У меня на телефоне есть оцифрованная статья из старой газеты. Даже я чувствую холодок, когда открываю статью и показываю сестре:
– Двумя днями ранее, двенадцатого апреля, «Шестерка с Джейн-стрит» неудачно атаковала Фридом-Холл, что стало причиной гибели пассажиров автобуса.
Патриша вскакивает со стула и начинает ходить взад-вперед:
– Не понимаю, к чему ты клонишь, Вин.
Все-то она понимает. Я жду.
– Это могло быть совпадением.
Я не морщусь. Не хмурюсь. Просто жду.
– Вин, скажи что-нибудь.
– Это не могло быть совпадением.
– Почему, черт побери?!
– Твой отец сбегает в Бразилию почти сразу после преступления «Шестерки с Джейн-стрит». Через двадцать лет у нашей семьи крадут ценные картины, одна из которых оказывается у главаря «Шестерки». Продолжить? Слушай дальше. В квартире, где был убит Рай Стросс, находят чемодан, который ты когда-то собирала по приказу похитителей, убивших твоего отца. И в качестве вишенки на торте: Найджел создает офшорный счет для покупки квартиры Раю Строссу – той самой, где его потом убьют, – и для оплаты ее содержания. Достаточно?
Патриша, которая к этому времени села, снова вскакивает и уходит в дальний угол комнаты.
– И что ты всем этим хочешь сказать? Что мой отец входил в «Шестерку с Джейн-стрит»?
– Не знаю. Я пока лишь излагаю факты.
– И какие еще факты ты можешь изложить?
– Я познакомился с барменшей, работающей в баре «Малаки». У нее были отношения с Раем Строссом. Она мне рассказала, что Рай часто ездил в Филадельфию.
– Если я правильно понимаю ход твоих рассуждений, ты считаешь моего отца причастным к «Шестерке с Джейн-стрит». Он сбежал и таким образом выпал из подозрения. Наша семья платила Раю Строссу, чтобы тот помалкивал о его роли. Мы что, и остальным тоже платили?
– Пока не знаю.
– Не ты ли мне говорил, что общался с одной из «Шестерки»? Лейк… как ее там.
– Лейк Дэвис.
– Она знала об этом?
