За ним, сутулясь и ежась, появилась унылая фигура в накинутой на плечи старой солдатской шинели и потертой шапке на голове, обросшая щетиной и в целом более всего похожая на белорусского партизана времен ВОВ. Фигура сбросила с себя шинель и гимнастерку. Оказавшись по пояс голой, подошла к железной бочке, кулаком разбила корку льда и принялась брезгливо, двумя пальцами, выуживать и выбрасывать скользкие осколки, явно имея безумное намерение начать умываться.
– Голубков! – окликнул Плетнев. – Тебе снежку подсыпать?
– Бляха-муха! – удивленно и обрадованно отозвался Голубков. – Плетнев!
Они обнялись и стали колотить друг друга по плечам.
Ефрейтор с интересом наблюдал за ними и приветливо кивал, как бы одобряя их действия.
– Что, заскучал? – крикнул Голубков, давая Плетневу тычка кулаком в живот. – Заскуча-а-а-ал!
– Ты-то как здесь?! – спросил Плетнев.
– Познакомьтесь, – предложил Голубков вместо ответа. – Мой дружбан – Саша Плетнев. А это Рустам Шукуров, комроты из мусульманского войска…
Они пожали друг другу руки.
– Нас еще в середине ноября перебросили, когда эти прилетели, – Голубков кивнул в сторону палаток. – Сидим вот теперь, ждем у моря погоды… Тоска – ужас. Холодрыга. Жрать нечего, бляха-муха! – Он отчаянно махнул рукой и сплюнул на снег. – Сигареты есть? А, ты не куришь… В общем, мы теперь – по обслуживанию аэродрома. Технари, так сказать. Спасибо, “мусульмане” выручают.
– Не понял, – сказал Плетнев. – Что ты все про мусульман толкуешь?
Шукуров прыснул. Плетнев уже заметил, что он вообще был смешлив и улыбчив. Но это являлось, скорее, показателем просто доброжелательности, а не веселья.
– Я же тебе и толкую! В батальоне одни мусульмане – таджики, узбеки, туркмены. Спецназ ГРУ. Короче – “мусульманский” батальон. Солдат в афганскую форму переодели…
– Ах, вот в чем дело, – протянул Плетнев. – То-то я удивляюсь…
– Ну да, – кивнул Голубков и неожиданно запел, припрыгивая на морозце: – И чтоб никто-о-о не догадался, и чтоб никто-о-о не догадался!.. Спасибо, у них хоть кухня есть. Маленько подкармливают… А тебя каким ветром?
– Меня? Да я тут это… В командировке.
Полог соседней палатки резко откинулся, и из нее вышел Симонов – тоже в солдатской форме с красными лычками младшего сержанта.
– Здравствуйте, Яков Федорович! – радостно сказал Плетнев. – И вы здесь?
Симонов ничуть не удивился – будто вчера расстались.
– Плетнев! Ну привет, привет, – озабоченно сказал он. – У вас там, кроме тебя, снайперы есть еще?
– А сколько надо?
– Всех возьму, елки-палки, – ворчливо ответил Симонов.
Двинулся было по своим делам, потом обернулся.
– Слушай, Плетнев, а карты Кабула у тебя случайно нет? Ты ж у нас старожил…
– Карты нет, – ответил Плетнев. – Есть туристическая схема. Мы по ней в прошлый раз рекогносцировки отрабатывали.
– Где?
– Вот…
Достал из кармана и протянул.
Симонов тут же раскрыл ее и принялся рассматривать.
– Негусто, негусто, – бормотал он при этом. – Ну хоть что-то, елки-палки, хоть что-то… Ладно, потом отдам.
И ушел. Плетнев с Голубковым переглянулись.
– Что ж это, бляха-муха? Нормальной карты у них, что ли, нет? – риторически спросил Голубков. – Вот тебе раз! Приехали Амина воевать… Как к теще на блины.
Через час офицеров “мусульманского” батальона, “Зенита” и группы “А”, свободных от несения службы, собрали на совещание в УСБ – большущей санитарной палатке. Изнутри она была обшита белым чехлом-утеплителем, топились буржуйки, и вообще даже казалось, что от деревянного настила не очень сильно несет холодом.
Совещание вел генерал-лейтенант ВДВ Гусев. Он сидел в середине “президиума” в полевой генеральской форме. Справа от него – Симонов в солдатской, с сержантскими лычками. Слева – Иван Иванович в свитере, болоньевой куртке и спортивной шапочке с помпоном.
Офицеры кое-как расселись на скамьях и табуретках.
Первым слово взял Иван Иванович.
– Товарищи! – веско сказал он, многозначительно на них поглядывая. – Кровавый режим Амина принес афганскому народу неисчислимые беды и страдания…
Астафьев наклонился к Плетневу и прошептал:
– Это что за клоун?
– Это не клоун, – ответил Плетнев таким же шепотом. – Это шакал. Пополам с гиеной.
– Лучшие сыны Афганистана физически уничтожены или томятся в тюрьмах! – продолжал Иван Иванович, и помпон весело подпрыгивал на его голове. – Подло убит личный друг Леонида Ильича Брежнева – Генеральный секретарь ЦК НДПА Нур Мухаммед Тараки. Зверства Амина причинили огромный ущерб авторитету СССР и его миролюбивой политике. Не секрет, что Амин связан с ЦРУ и объективно действует в интересах мирового империализма и китайского гегемонизма!..
– Не знаю я этого Амина, но он, похоже, не жилец, – снова шепнул Астафьев.
– Посмотрим… Его уже полгода достать не могут.
– Наш долг – оказать помощь по скорейшему освобождению афганского народа от кровавого диктатора! – заявил между тем Иван Иванович и с достоинством огляделся, показывая тем самым, что речь завершена.
Генерал Гусев откашлялся.
