– Благодарю вас, – сказала леди Амелия. – Было очень увлекательно. Мисс Майерс, запишите имя автора, пожалуйста. Надо будет вам заглянуть в библиотеку после чая и спросить, нет ли у них чего-нибудь еще. Надеюсь, вам понравилось.
– Ну, это была очень печальная история, не правда ли?
– Печальная?
– Бедный юноша, написавший ее, видимо вырос в ужасном доме.
– Почему вы так решили, мисс Майерс?
– Ну, все было так притянуто за уши.
– Странно, что вы так думаете. Я неизменно нахожу современные романы до болезненности сдержанными. Конечно, до недавнего времени я вообще романов не читала. И не могу сказать, каковы они были раньше. В прежние времена я была слишком занята – моя собственная жизнь, жизнь моих друзей, которые выросли где угодно, но только не в ужасных домах, – прибавила она, бросив взгляд на свою компаньонку, взгляд был острый и хлесткий, словно удар линейкой слоновой кости по костяшкам пальцев.
До чая оставалось полчаса. Манчу спал на коврике у решетки нерастопленного камина; солнце струилось сквозь жалюзи, роняя длинные полосы света на обюссоновский ковер[111]. Леди Амелия устремила взгляд на геральдический узор каминного экрана и мечтательно продолжила:
– Полагаю, так не годится. Невозможно писать о том, что происходит на самом деле. К романам так привыкли, что не верят им. Бедные писатели постоянно из кожи вон лезут, чтобы истина казалась правдоподобной. «Боже мой, – часто думаю я, когда вы сидите и так терпеливо читаете мне. – Если бы просто взять и описать события, которые произошли в любом доме за несколько лет… Никто ведь не поверит». Я так и слышу, дорогая мисс Майерс, как вы говорите: «Возможно, такое и могло случиться, но очень редко, раз в столетие – в ужасных домах». А ведь они случаются постоянно, эти события, каждый день, у нас на глазах – или, по крайней мере, так было во времена моей молодости. Взять, к примеру, весьма иронические обстоятельства наследования нынешнего лорда Корнфиллипа.
Я хорошо знала Корнфиллипов в прежние времена, – продолжала леди Амелия. – Этти приходилась кузиной моей матери – и когда мы с мужем только поженились, то каждую осень останавливалась у них ради фазаньей охоты. Билли Корнфиллип был ужасный зануда – просто редкостный зануда. Он служил в полку моего мужа. Знавала я множество зануд в то время, когда только вышла замуж, но Билли Корнфиллип считался занудой даже среди друзей моего супруга. У них поместье в Уилтшире. Как я понимаю, сейчас мальчик пытается его продать. И это меня не удивляет. Особняк весьма уродливый, и жить в нем вредно для здоровья. От поездок туда меня просто в дрожь бросало.
Этти же была совсем другая – милая, быстроглазая малышка. Ее считали резвуньей. Конечно, для нее это была очень хорошая партия – она была одной из шести сестер, а отец ее – младший сын, бедолага. Билли был старше ее на двенадцать лет. Она с ним много лет прожила. Помню, как я прослезилась от радости, получив от нее письмо, где сообщалось о помолвке… Как раз за завтраком… Она использовала очень художественную писчую бумагу – по краям голубенькая, а в углу синий бант…
Бедняжка Этти всегда была художественной натурой; она пыталась как-то украсить дом – развешивала павлиньи перья, раскрашенные тамбурины и модные трафаретные узоры, – но результат всегда был весьма удручающим. На некотором отдалении от дома она разбила для себя маленький сад – с высокой каменной оградой и дверью на висячем замке, за которой она скрывалась, чтобы предаваться своим мыслям – или она так только говорила – долгими часами. Она называла его Садом Размышлений. Однажды мне довелось там побывать вместе с ней – это считалось большой привилегией – после очередной ее ссоры с Билли. Ничего-то там толком не росло – в основном из-за стен, полагаю, и потому что она все делала сама. В центре находилась замшелая скамейка. Видимо, на ней она и сидела, когда размышляла. И повсюду стоял отвратительный запах сырости…
Что ж, все радовались удаче Этти, и, кажется, поначалу ей нравился Билли, и она готова была хорошо к нему относиться, несмотря на его занудство. Видите ли, это произошло, когда мы все уже отчаялись. Билли долгое время был другом леди Инстоу, и мы опасались, что она не позволит ему жениться, но в том году они крупно разругались в Каусе[112], и Билли в дурном расположении духа уехал в Шотландию, а Этти как раз гостила у них в доме, так что все устроилось, и я стала одной из подружек невесты.
Не радовался только один человек – Ральф Бланд. Видите ли, он был ближайшим родственником Билли и стал бы его наследником в том случае, если бы Билли умер бездетным, и с течением лет он начал питать большие надежды.
