— Какого мужа?
— Мужа той проститутки-негритянки.
— А!
— Недурная история! Но я, конечно, не воспользуюсь ею. Мы ведь с вами союзники.
— Да, конечно, — глухо сказал Дэвид.
— Что касается вашего намерения стать президентом теперь же, то я, очевидно, буду возражать. Я не хочу сказать, что окончательно против, но мне хотелось бы услышать подробности вашего плана.
— Скажите, как умер мой отец.
— Разве вы не знаете?
— Знаю. Но приблизительно. А я должен знать точно.
— Вы были на его похоронах?
— Да. Это было во время летних каникул. Я приехал домой на другой день после того, как он погиб.
— Погиб? Это неподходящее слово.
Дэвид сказал, помолчав:
— Мне трудно было выговорить — после того, как его убили.
Дана Олбрайт удивленно вскинул брови.
— Убили? Так, может быть, мы узнали не все?
— Скажите же, что вы узнали.
— Хорошо. Если я ошибусь, поправляйте. Во-первых, вам было известно о заведении Билли Грина?
— Да. Я знаю и о цветной проститутке. Я знаю, что отец завел с ней постоянную связь.
— Если то, что мне говорили, верно, в этом нет ничего удивительного. Она была очень красива. А об ее муже вы тоже знали?
— Нет.
— Она вышла замуж. Но связь ее с вашим отцом не прекратилась. Муж об этом знал и брал с вашего отца деньги. По-видимому, большие.
— У моего отца не было больших денег.
— Зато в профсоюзной кассе были.
Дэвид стиснул зубы.
— По-видимому, ваш отец растратил значительную сумму, откупаясь от мужа. Когда началась ревизия кассы, он покончил с собой.
Молчание длилось долго.
— Покончил с собой, — машинально повторил Дэвид.
— Я вижу, вы этого не знали, Дэвид. Возможно, я тоже употребил не то слово — скорее, это был несчастный случай.
— Расскажите подробнее, — потребовал Дэвид.
— Они были в лачуге проститутки в Шони. Ваш отец не уходил от нее двое суток. Их там было четверо: ваш отец с негритянкой и муж негритянки с какой-то белой женщиной. Когда самогон кончился, муж пошел за новой порцией. И принес древесный спирт. Негритянка и ваш отец отравились насмерть. Муж говорит, что ваш отец выпил один целую бутылку. Белая женщина спирта совсем не пила, потому что к тому времени уже впала в пьяное забытье. Где она теперь, никто не знает. Муж выпил меньше и только ослеп. Он в приюте, где мои люди его и нашли.
Дэвид смотрел на Олбрайта, и лицо его медленно озарялось улыбкой. Олбрайт поднял брови;
Дэвид сказал:
— Дана, черт побери, я вам очень благодарен.
— За что, Дэвид?
— Я думал, она убила его!
— Негритянка?
— Нет, моя мать.
— Вы шутите!
— Все эти годы я думал, что она его убила. Мне никто не рассказывал подробностей. Все эти годы я думал, что она застала его с негритянкой и убила. Дана, вы не можете представить себе, какое я испытываю облегчение!
— А то, что было на самом деле, вас не трогает?
— Пожалуй, нет. Это был естественный исход. Как еще он мог умереть? На самом дне, от ядовитого пойла. Предел падения — это логично. Любая другая смерть была бы недостаточно грязной, недостаточно жуткой. — Дэвид широко улыбнулся. — Вы не представляете себе, Дана, до чего скверно думать, что твоя мать убила твоего отца. Не представляете, какая гора свалилась с моих плеч. Да, моя фамилия Данков-ский, и я католик, и наполовину поляк, наполовину еврей, если вам угодно. Мне все равно. Да и вам тоже. Вы не используете эти сведения. Не слишком пристойная смерть моего отца? Я только рад. Чертовски рад. После того, что я перенес, это меня совсем не трогает. Поймите же, я наконец свободен от всякой ответственности за свою мать! И я счастлив. По-настоящему. К тому же и эту гнусную историю вы оставите при себе. А сейчас я хочу повторить вопрос, на который вы мне так и не ответили: чем можно шантажировать человека наверняка?
Помолчав, Олбрайт спросил с интересом:
— Доказательством его импотенции?
— Возможно. Или доказательством того, что он пускал в ход шантаж ради своих корыстных целей. Шантажист ставит себя в уязвимое положение по отношению к тому, кто найдет в себе мужество бороться с ним его же оружием. Если дело дойдет до разоблачений, то не вы, а я разоблачу вас, как профессионального шантажиста. Ну как, мы все еще союзники?
Дана Олбрайт сказал невозмутимо:
— Конечно, Дэвид. Это ни разу не ставилось под сомнение.
Тони Кэмпбелл снова зашел в кабинет Дэвида.
— Я вижу, вы нервничаете, Тони, — сказал Дэвид.
— Да. И сам не знаю почему.
— Видимо, потому, что всегда может случиться что-то неожиданное.
— Дэвид, скажите мне прямо: вы считаете себя кандидатом?
— А разве бывают кандидаты в президенты «Нейшнл моторс»? Мне всегда казалось, что люди скромно ждут, пока их не позовут.
— Но сейчас другое. Чрезвычайная обстановка. В такие моменты все лучшее и все худшее в людях вырывается наружу. Какой-то клубок интриг. Я сформулирую свой вопрос иначе: считаете ли вы. что комиссия может и вас рассматривать, как вероятного кандидата?
— Да. А вы?
— До сих пор не считал. Меня беспокоил только Бэд Фолк. Теперь мне начинает казаться, что они думают и о вас.
— Я был оптимистичнее вас.
