Фогтман запротестовал, извинился за свое дурное настроение. Она как будто бы успокоилась, ласково пожелала ему доброй ночи. А через несколько часов он проснулся, накинув купальный халат, прошел в тесную гостиную и сел в кресло. Что, собственно, изменилось? Отчего ему больше не было удачи? Уже которую неделю все, за что бы он ни брался, валилось из рук; видно, лучше вообще отказаться от борьбы, ничего больше не предпринимать. Закрыть глаза и будь что будет — может, вот так и надо? Прекратить борьбу и просто жить, но как раз этого он никогда не умел. Жить. Было одно только ожидание, вечные попытки наконец-то очутиться там, где истинная жизнь. И вот он сидит здесь, и это — жизнь. Снова ляжет в постель, уснет — и это тоже жизнь. Приятно впасть в такое уныние.
Утром — Катрин плескалась в ванне — он включил кофеварку и под бульканье кипятка слушал радио. Последние известия. Террористы, которые три дня назад прямо на улице застрелили федерального прокурора Бубака и его шофера и смертельно ранили сопровождающего полицейского, до сих пор не схвачены. Награда за поимку — двести тысяч марок, ровно столько он выплатил Оттеру в качестве задатка под векселя. Убийцы на тяжелом мотоцикле остановились у светофора рядом с автомобилем Бубака и, когда вспыхнул зеленый сигнал, скосили всех пассажиров из автомата. Что ж, раз такое возможно, виновато само государство, и, значит, скоро все развалится.
Не моя забота, подумал он, не моя забота. Террористы по крайней мере профессионалы, свое дело знают. Ничем не хуже мафии. Теперь на очереди всегдашние зануды из области политики, экономики и культуры. Не моя забота, не моя забота. Но кофе был готов, а в холодильнике нашлись кефир, ветчина и даже грейпфрут. И вдруг он просто не поверил своим ушам, случилось чудо: по просьбе короля Марокко Хассана президент Франции Жискар д'Эстен перебросил на самолетах французских ВВС в Заир, в район военных действий, полторы тысячи марокканских парашютистов. Еще тысяча пятьсот десантников находились в Марокко, готовые в любую минуту вылететь в Заир. Через постоянный воздушный мост было налажено материально-техническое снабжение районов боевых действий. Французские и бельгийские военные советники помогали заирским правительственным войскам организовать службу тыла. Сенегал и Египет также предложили Заиру свою поддержку. Контрнаступление, начатое мощными воздушными налетами и ракетными ударами по позициям противника, как будто бы всюду успешно развивается.
— Ты что так кричишь? — спросила Катрин. Закутанная, точно бедуин, в огромное оранжевое полотенце, она выросла на пороге.
— Я выигрываю войну! — ответил он.
На другой день как из-под земли вынырнул Оттер, позвонил ему в контору:
— Ну, что вы теперь скажете? Месяца не пройдет, и этой катавасии конец. Тогда ваш банк сможет предъявить ваши векселя в Киншасе. А я, как только возобновятся морские перевозки, немедленно отправлю эти треклятые ящики.
— Куда вы запропали? — спросил Фогтман.
— Я? В Канаде был. Дела-то идут.
Как неправдоподобно все это теперь звучит. В ушах у него стоял крик: все эти международные операции либо несбыточные прожекты, либо откровенное надувательство! Теперь он знал, что банки не питают к Оттеру доверия. Но то же самое можно сказать о многих финансовых маклерах, которые обделывают свои делишки на «сером» полуофициальном рынке ссудного капитала, и так или иначе он должен располагать кой-какими банковскими связями. Ему, Фогтману, Оттер их открыть не пожелал. Наверное, это где-нибудь в Швейцарии. Ключом же к личности Оттера была, видимо, жена. Фогтман осторожно навел справки и выяснил, что она будто бы старше его лет на пятнадцать и очень богата, но имущество у супругов раздельное. Ни один из тех, кому необходимо получить с Оттера деньги, к состоянию его жены подступиться не может. И самому Оттеру на его аферы денег она явно не дает, зато вилла ее в Кёнигштайне, в Таунусе, служит ему убежищем.
У Фогтманов в семье было не так. Элизабет всегда отличалась безразличием к деньгам и имуществу, лишь к вилле и парку она питала сентиментальную привязанность. И отступать ему нельзя прежде всего ради Элизабет. Она слепо доверяла ему как управляющему. А значит, недопустимо, чтобы по его вине она потеряла свое состояние.
Его вдруг обуяло великодушие. Речь шла не о том, что ждет его самого, — бороться надо за ее будущее. Собственное будущее уже не столь и важно. За наследством он не охотился никогда, и если Элизабет даже разочаровалась в своей семейной жизни, то хотя бы в этом надо оправдать ее надежды. Да, за это стоит побороться, еще как стоит! Не исключено, что новые сообщения можно принять на веру. В Заире все как будто бы утряслось.
