С военной точки зрения положение день ото дня ухудшалось. Силы вторжения оперировали вблизи мобутовских базовых лагерей, и правительственные войска испытывали серьезнейшие трудности с материальным обеспечением: приходилось снабжать их по воздуху или добывать продовольствие непосредственно у местного населения. Оснастка и вооружение у них были неудовлетворительны. Не хватало запасных частей и горючего, топографических карт. Целая эскадра французских истребителей типа «Мираж», которая раньше на военных парадах демонстрировала военную мощь Заира, оказалась не готова к боевым вылетам. Правда, правительственные войска имели покуда над противником численное превосходство, но среди необозримых просторов саванны с ее более чем двухметровыми травами неповоротливые мобутовские части не могли тягаться с мелкими, зато стремительными отрядами противника. Потери были велики, боевой дух у солдат равен нулю. Многих офицеры приковывали к машинам — в самом прямом смысле — цепью с висячим замком, иначе при первом же соприкосновении с противником они разбегались кто куда. В Киншасе поговаривали, что на одном из аэродромов южнее столицы Мобуту держал наготове четырехмоторный реактивный лайнер для себя, своих родичей и приспешников. «Пятая колонна» все чаще заявляла о себе ночными террористическими актами. Но внезапная гибель может нагрянуть и совсем с другой стороны. Возможностей для этого сколько угодно — новые повстанцы, бунт мятежного племени баконго, неминуемый крах владычества мобутовской клики, которого даже белые коммерсанты в Киншасе ждали не без злорадства. Наверняка их слишком часто унижали, шантажировали, выпроваживали за дверь. Заставляли подолгу сидеть в приемных чиновничьей бюрократии. А три года назад экспроприировали и теперь вновь заманили в страну возвратом разоренных фирм.
Ни одна из газет даже не подозревала о частном интересе Фогтмана, а война-то шла за его деньги. И похоже, он терпел поражение. Тщетно названивал Оттеру, тот снова был в отъезде, словно к нему все это не имело касательства. А вдруг он продал векселя еще какому-нибудь банку? Но ведь и тогда надо было принимать в расчет, что Заир не заплатит, не сможет заплатить, а значит, они вернутся, в том числе и те три, за которые Фогтман поручился своей подписью. Он догадывался, что счета Оттера окажутся пусты и векселя в конечном итоге придут к нему. Он был последним звеном цепи. И за него будут цепляться. А вот подпись Оттера на его векселях банки, как видно, ни в грош не ставят.
Иногда, оставаясь один, он громко чертыхался. Но хватало его ненадолго, брань быстро сменялась унылым, сконфуженным молчанием, потому что, сколько бы он ни пытался свалить вину на других, виноват в конце концов был он один. Да что же я, собственно, за человек, думал он, как я позволил дважды обмануть себя?
Самого Фогтмана политика никогда не интересовала. Не имела к нему касательства. Но теперь, угодив в ее гущу, он понял, что это за игра. Знакомая и все равно жуткая, как вилка его одноклассника Хайнца Вольвебера, которая целилась ему в тарелку и утаскивала оттуда мясо, как вольвеберовский удовлетворенно жующий рот, в котором это мясо исчезало. Так оно и есть, так и есть. Господи, неужели они не видят?
Потом, совершенно неожиданно, все-таки случилось кое-что, вновь подавшее ему надежду. Его мольбы, кажется, были услышаны. Пошатнувшийся Заир получил военную помощь.
Узнал он об этом однажды воскресным утром на квартире Катрин и Дорис, где после долгого перерыва впервые опять заночевал. Дорис куда-то уехала с Отлем, и он провел у Катрин несколько вымученный и тоскливый вечер. Между ними давно уже не было прежней пылкости, хотя оба очень старались заглушить растущую скуку и охлаждение.
С радостью он уехал бы к себе, но ведь она обидится, а перспектива одинокого воскресного завтрака в неприбранной комнате его не привлекала. У Катрин тоже испортилось настроение. Она пожаловалась на головную боль и — после недолгих рассеянных ласк в дверях ванной — принялась намазывать лицо ночным кремом, хотя знала, что он этого не терпит. Он смолчал и постелил себе на пустующей кровати Дорис.
Погасив свет, они еще немного поговорили.
— Ты какой-то пришибленный, — сказала Катрин. — Что случилось?
— Неприятности в фирме. Ты тут ни при чем.
— Очень даже при чем. Я ведь вижу...
