Если и было еще спасение, то искать его следовало в упорной и гибкой обороне: где можешь, держись мертвой хваткой, где не можешь, отступи, да побыстрее. Для этого Фогтману надо было разобраться, что не терпит отлагательства, что терпит, а что можно и позабыть. Банковские долги нужно покрыть любой ценой. Поставщиков же он еще помурыжит, откупаясь мелкими авансами, но лишь до тех пор, пока они шлют товар. А что до остальных кредиторов — их вопли он пропустит мимо ушей, в том числе и все более решительные требования Лотара оплатить в конце концов поставки патберговских фабрик. Раньше он считал, что это долг чести, который необходимо погасить в первую очередь. Но щепетильность давным-давно отброшена. Не все ли равно, что о нем думают Элизабет и Лотар, главное теперь в другом — он должен уцелеть как предприниматель, а в этой игре действуют совсем иные правила. Оттер показал какие, когда отмел от себя банковские требования по лопнувшим заирским векселям и повесил их на него — с нищего много ли возьмешь. И банк, который в конечном итоге пощипал последнего жиранта векселя, то есть его, Фогтмана, и таким образом дал в руки Лотару решающий козырь против него, банк просто не мог не последовать оттеровской логике. Но теперь он тоже нищий. Пускай приходят, пускай попробуют его обобрать.
Лотар меж тем грозился взыскать все долги по суду — не только стоимость неоплаченных поставок, но и сумму, истраченную на приобретение мюнхенской фирмы и заирских векселей. Поскольку же он до сих пор состоит в браке с Элизабет, дело это окажется еще канительнее и сложнее, чем его процесс против Хохстраата, который лишь через три недели пойдет в первую инстанцию.
Поживем — увидим, думал он. Грядущие трудности его не заботили. И если удавалось хоть что-нибудь отсрочить, он уже поздравлял себя с успехом. На следующей неделе придется закрыть шесть, а то и все восемь филиалов, которые он не способен обеспечить товаром. Распродажа остатков и инвентаря наверняка принесет кой-какие деньги. Но хватит их очень-очень ненадолго. Как закрытие отразится на его кредитоспособности, сказать пока невозможно. Ведь не только ему ясно, что от этого снизятся как издержки, так и оборот, ибо одно тянет за собой другое, — банки и кредиторы тоже отлично это понимают. И все же, видимо, сохранит он в итоге лишь два мюнхенских магазина. А раз так, нужно иметь в запасе совершенно новый план, убедительный для поставщиков и заимодавцев, замысел, который откроет ему кредиты и совершит переворот в его судьбе, — выпустить на рынок новый образец, внедрить новую форму обслуживания, предложить покупателям сенсационный ассортимент. Бывают такие счастливые находки, он знал. Но ему ли надеяться, что вдруг повезет?
А не стоит ли замыслить что-нибудь посмелее, пооригинальнее и дать сражение на другом фронте? Что, если сменить профиль и всюду, где можно, превратить магазины в дискотеки или в залы игральных автоматов? Электронные игры пользуются спросом, их владельцы ищут помещения на бойких местах. Тут есть о чем подумать, верно?
Как-то в разговоре с Кирхмайром — тот пытался отговорить его от намеченного закрытия филиалов, но быстро умолк, поняв всю серьезность ситуации, — Фогтман вскользь обронил:
— А что бы вы сказали насчет смены профиля?
— Прошу прощения, но это не по моей части.
Наутро Кирхмайр вновь попросил Фогтмана принять его для беседы и в церемонно-учтивой манере, которую Фогтман еще раньше подметил у Лотара и которая не сулила ничего хорошего, сообщил, что хочет уволиться.
— Почему же? — спросил Фогтман.
— Я больше не вижу здесь перспектив.
— Но в свое время именно вы просили меня купить фирму.
— Помню, — сказал Кирхмайр. — Я полагал, что фирма пойдет в гору.
— Вы же отлично знаете, как я попался. Как меня обманули.
Кирхмайр угрюмо молчал, всем своим видом показывая, что дискутировать не желает. Очевидно, это означало, что вины он за собой не чувствует и думает лишь о собственной выгоде.
—Как раз сейчас вы мне очень нужны. Стратегия закупок крайне усложнилась. А вы ведь повсюду вхожи. У вас отличнейшие связи.
— Да, но впредь я не хочу порочить свое доброе имя.
— О чем это вы?
— Я делаю заказы, поставщики их выполняют, а платежеспособность фирмы все падает и падает. Такое не способствует хорошей репутации.
— Понимаю. Вы правы... Есть уже что-нибудь на примете?
— Да, очень выгодное предложение от одной крупной фирмы. Могу приступить хоть сегодня.
Фогтман кивнул, стараясь подавить горечь — ощущение, что Кирхмайр предал его. Ведь на самом деле никакого предательства не было. Ведь каждый как был, так и остался одиночкой, и связывала их обоих только лишь общность интересов, а едва интересы разошлись и вступили в противоречие — все, конец. Он поднял глаза и уже хотел было закончить разговор, но тут ему пришла в голову новая идея:
— Я напугал вас, упомянув о смене профиля?
— Нет, — отозвался Кирхмайр, — этого я всерьез не принял.
— Так, может быть, дело во мне, в моей персоне? Я неправильно себя вел?
— Нет. Напротив.
В душе проклиная себя за то, что задал этот вопрос, Фогтман сказал:
