Ведь уже который день Фогтмана терзала налоговая инспекция. Ревизоры часами допрашивали его, и он, сидя среди ужасающего беспорядка в окружении выдвинутых картотечных ящиков и раскрытых папок с корреспонденцией, вдруг сообразил, кто навел финансовое управление на мысль, что последние два года с бухгалтерией у него не все благополучно: скорей всего, Урбан. Этим последним ходом Урбан окончательно ставил ему мат. Урбан взорвал сейчас мины, которые сам же в свое время заложил. Он явно был в курсе дел фирмы, потому что имел осведомителей, платных, подкупленных информаторов, может, среди них был и Кирхмайр, который теперь тоже удрал в кусты, занял новый, надежный пост, чтобы оттуда полюбоваться, как все тут пойдет прахом. И действовал Урбан заодно с Хохстраатом или по его заданию. Ведь на следующей неделе должен был начаться процесс против Хохстраата; если же фирма обанкротится — до начала или в ходе судебного разбирательства, — он не сможет продолжить процесс, так как истцом выступала фирма, а не он лично, да и все следы безвозвратно канут в пучину банкротства. Хохстраат, Урбан, Кирхмайр — мошенники высшего класса. А кто он? Шут? Сумасброд?
Ладно, остается разыграть эту карту. Сумасбродство — его джокер, ухмыляющийся, выряженный в шутовское платье. Вылитый Оттер в благодушном настроении.
Он позвонил Оттеру и долго с ним говорил, приветливо, непринужденно, наивным тоном, словно показывая открытые, безоружные ладони, и мало-помалу заметил, что недоверие Оттера и опасливая нерешительность пошли на убыль. Нет-нет, ничего определенного он не требовал, хотел только возобновить контакт и немножко поболтать. Лучше побеседовать друг с другом и поискать свежих мыслей, чем упрямо отмалчиваться. Ведь надо полагать, все было корректно, только сложилось не в его пользу, вот он и вынужден нести ответственность за три векселя, у самого-то Оттера денег не оказалось. К его большой неожиданности, как он признал.
— Как ни жаль, но у меня и сейчас их нет, — сказал Оттер. — Они накрепко завязли в том инвестиционном фонде, поскольку бурения в Канаде пока безуспешны.
— Тут мне бы следовало вас предостеречь, — сказал Фогтман дружелюбным тоном, причем нимало себя к этому не принуждая.
И Оттер расхохотался, сердечно, с облегчением:
— От этого все равно не было бы проку.
— Не надо мне было вас слушать. А вот вам меня надо бы. Мы оба только бы выиграли, — рискнул ввернуть Фогтман. Он сказал об этом так, будто вспомнил глупость, которую они совершили вместе, и опять услыхал смех Оттера.
Я его убью, подумал он, но не сейчас. Сейчас надо идти дальше по следу, на который я вышел, И он сказал:
— Два мошенника вроде нас вечно сами себя оставляют в дураках.
— Да вы же выкарабкаетесь, — сказал Оттер, который, похоже, искренне забавлялся, и он какой-то частью своего существа — не рассудком — подхватил шутку:
— Конечно, сорняк не вянет. И инсектициды пока при нас.
— Да. При нас. К сожалению и слава богу. Я, конечно, не отчаиваюсь. И о вас помню. Хочу кое-что провернуть. Если дело выгорит, вы тоже свое возьмете.
— Обсудим, а?
— Обсудить можно. Но вы знаете, никаких претензий.
— Разумеется. Просто вы в свое время говорили о партнерстве и будущих проектах. Вот это я, собственно, и имел в виду.
— Ну что ж, — сказал Оттер — Только я послезавтра уезжаю. Марокко, Сенегал, Центрально-Африканская Республика, Судан. Ознакомительная поездка по заданию моих американских и бельгийских компаньонов. Само собой, проведу переговоры и по нашему делу. Через два месяца вернусь.
Фогтман закрыл глаза, тщетно стараясь что-нибудь придумать. Два месяца — это яма, которую ему не перепрыгнуть. Да Оттер и после опять улизнет. Надо прищучить его сейчас. Прищучить!
— Жаль, — протянул он. — Кстати, вам кланялась Катрин. Спрашивала о вас. Нам бы давно пора снова встретиться втроем. Провести вечерок.
— Непременно, — заверил Оттер, — непременно.
— Где же вы еще побываете?
— В Марракеше, Дакаре, Банги, Хартуме и, может, отдохну недельку в Египте. Хочу глянуть на пирамиды и могилы царей в Луксоре.
— Сказка, позавидовать можно, Прямо хоть не рассказывай Катрин, а то ведь сбежит от меня.
Оттер рассмеялся. Сыто и самодовольно.
— Ладно, скажусь ей вашим партнером, тогда толика вашего блеска падет и на меня.
— Извольте, — хохотнул Оттер, — и кланяйтесь ей от меня.
— Серьезно, я непременно должен поговорить с вами до вашего отъезда. Дело вот в чем. Я сейчас коренным образом перестраиваю свое предприятие. И тут возникают кой-какие сложности с финансированием. Мне действительно необходим ваш совет. Два месяца — чересчур долгий срок, волей-неволей придется искать иной путь, а я в общем-то не хочу.
— А о чем речь, — спросил. Оттер.
— Я полностью отсекаю мюнхенскую фирму от фабрик. И кроме того, в перспективе намерен освоить новый профиль.
— У вас трудности?
— И да и нет. Кризис. Правда, с интересными перспективами. Охотно все вам расскажу. Может, выкроите часика два?
Вместо ответа донесся неразборчивый сердитый звук. Потом все умолкло, я сердце Фоггмана бешено заколотилось в предчувствии, что все его чаяния вот-вот рухнут.
