— Нет-нет, он уехал сегодня утром внезапно, прямо отсюда. Думаю, он еще вернется. Не будем пока отчаиваться, ладно?
Молчаливая женщина внесла чай, составила чашки и чайник на маленький стоик, руки у нее были грубые, костистые.
Им опять овладело гнетущее ощущение, что все это — унизительный спектакль, и, лишь внушая себе, что хочет разобраться, до конца все выяснить, он заставлял себя сидеть, кое-как поддерживая светскую беседу с фрау Оттер, и пить ее бледный жасминовый чай.
Фогтман спросил разрешения закурить.
— Пожалуйста, пожалуйста, — сказала она. — И меня угостите.
Глядя, как ее подкрашенные бледной помадой, окруженные мягкими морщинами губы взяли сигарету, втянули и опять выпустили дым, он вдруг понял, что эта женщина хладнокровно наблюдает за ним; и словно его мысль послужила ей репликой, она сказала хрипловатым, ломким старушечьим голосом, который иногда, когда она пыталась пококетничать, срывался и дребезжал:
— По-моему, вам сегодня не везет, господин Фогтман. Я сразу увидела, как только вошла.
— Что увидели?
— Ауру невезения. Сегодня она окутывает вас с ног до головы. Но вы, должно быть, в это не верите?
— Нет, не верю. Просто вымотался. Но на это есть свои причины.
— Все причины в нас самих, господин Фогтман. Вы разве не знаете?
— Возможно, — сухо бросил он, глянул на часы и встал: — Поеду. Ждать дольше бессмысленно.
— Нет-нет, погодите минутку. Я должна вам кое-что передать. Муж просил вручить вам чек, если сам к двенадцати не вернется.
— Чек? — недоуменно протянул Фогтман, и новая надежда всколыхнулась в его душе.
— Да, открытый чек. — Она прошла в соседнюю комнату, выдвинула ящичек секретера и возвратилась к нему: — Прошу вас.
Он кинул взгляд на листочек в своей руке. Это был чек на пятьсот марок с размашистой подписью Оттера и сегодняшней датой.
— Из-за вашего мужа я потерял миллион четыреста тысяч. На что мне эта бумажонка?
— Муж полагал, что у вас трудности. И насколько мне известно, он ничего вам не должен.
— Можно, видимо, считать и так.
Он покачал головой, глядя на чек, и почувствовал, как его «я» растаяло, исчезло. Все безразлично. Безразлично — что бы он сейчас ни сделал. До двери недалеко, и возвращаться сюда ему незачем. Он сунул чек в карман пиджака.
— Спасибо за чай.
В передней зазвонил телефон.
— Подойди ты, — сказал молодой жене Вольвебер, — вдруг это опять он.
— А потом что?
— Сперва подойди.
Телефон все звонил, неприятно громко, и она подумала: нет смысла дольше ждать. Он не перестанет. Знает ведь, что мы дома. Она пошла в переднюю, сняла трубку и с чувством внутреннего протеста услыхала низкий, гортанный, чуть рокочущий голос Ульриха Фогтмана, в котором не было ни тени любезности. Час назад Фогтман уже звонил и спрашивал ее мужа. Вчера он звонил мужу в контору и говорил с секретаршей. Ее муж и он были однокашниками, во всяком случае знали друг друга по школе, и на это Фогтман ссылался как на некую исконную привилегию. У нее создалось впечатление, что он попал в изрядный переплет. Это словно бы звучало и в голосе, требовательном и вымученном. Голос назойливо лез в уши, точно желая не только быть услышанным, но вызвать чувство вины и страха. В суеверном ужасе, который велит избранникам богатства и удачи избегать встреч с несчастливцами, держаться от них подальше, она бы с удовольствием ответила, что мужа нет дома. Но Вольвебер вышел следом за ней в переднюю, и поэтому она лишь на миг прикрыла трубку ладонью, прошептала «это он» и передала трубку мужу.
— Алло, Ульрих, ты где?
И конечно, все вышло именно так, как она ожидала: Фогтман находился поблизости, и муж пригласил его зайти и переночевать.
Спустя полчаса в дверь позвонили, и, поскольку муж до сих пор хромал из-за полученной неделю назад спортивной травмы, открывать пошла она. По школьной фотографии она запомнила Фогтмана светловолосым, сощурившимся от солнца мальчуганом, сейчас же перед нею стоял высокий, худой мужчина с затравленным взглядом, настороженный и измученный. Туго набитый саквояж в руках придавал ему деловой вид. А сдержанные, суховатые манеры еще усиливали это впечатление. Казалось, он чувствовал себя весьма неловко и знал, что причиняет беспокойство, но решил не обращать на это внимания. Она пригласила его в комнаты. Он извинился, что пришел без цветов. Ведь специально ездил к вокзалу, только киоск был уже закрыт. Он, безусловно, не преминет загладить свой промах. А пока благодарит и приносит извинения.
