Чтобы еще больше привязать его к себе, она уговорила его завершить образование и с ее долей капитала войти в дела фирмы. Сегодня она смело может сказать себе: это решение всем пошло на пользу. Ни отец, ни брат не способны вести дела с таким дальним прицелом. Это было очевидно и раньше, когда положение было гораздо легче, чем сейчас. Рудольф слишком глуп, отец слишком боязлив. Ему трудно отрешаться от старых привычек и принять радикальное решение, когда это требуется. Ульриху же, наоборот, нужно было дело, чтобы проявить себя и поверить в свои силы.
Она всегда это знала, она чувствовала эти нетронутые залежи дремавшей в нем энергии. Теперь ее иной раз пугает его одержимость работой, хотя ей-то и не следовало бы пугаться. Он пошел по тому пути, который она для него открыла, пошел смело, без оглядки, твердо зная, что всегда может на нее положиться. Ей же остается только надеяться, что однажды она понадобится ему снова.
Тогда же она оборудовала для них и отдельную квартиру в вилле, четыре просторные комнаты на втором этаже и к ним бывшая ванная для гостей. А для свадебного путешествия купила голубую «изабеллу», они оба очень полюбили эту машину. Теперь такие — редкость. Совсем недавно, заметив голубую «изабеллу» бок о бок со своим «фольксвагеном», она вдруг поняла, что смотрит на нее как на видение из прошлого. И у нее сильнее забилось сердце. Неужели все и вправду так далеко?
В том путешествии по южной Франции и Испании она была очень счастлива. Опьянение счастьем началось с двойной свадьбы, которую они праздновали вместе с Юттой и Андреасом. Весь город только об этом и говорил. Две пары белых лошадей в нарядной упряжи подвезли их в двух белых экипажах прямо к церкви, где собралась целая толпа и каждый мог убедиться, что не хорошенькой сестре Ютте, а именно ей достался в мужья куда более интересный мужчина. Когда Ульрих протянул ей руку, у нее голова закружилась от его близости, он же, как ей показалось, был погружен в себя. Что ж, у него за плечами долгий опыт одиночества. Тем прекраснее было идти рядом с ним, показывая всем, что отныне они вместе. Если Андреас сиял и беспрерывно улыбался, то Ульрих на всех свадебных фото выглядит очень серьезным. Его темно-русая шевелюра, возвышающаяся почти над всеми головами, слегка растрепалась. Она не попросила его пригладить волосы, потому что знала: когда-нибудь позже, глядя на эти фотографии, ей легче будет вспомнить то чувство, которое она к нему испытывала, чувство безусловного и полного согласия со всем, что с ним связано, со всем, чем он был.
Вечером следующего дня они начали свое свадебное путешествие, Ульрих был за рулем, она сидела рядом и смотрела на него. Да, он теперь ее муж, это не сон. Она зажмурилась, потом снова открыла глаза. Он не исчез, он рядом, совсем близко, к нему можно прикоснуться — только руку протяни.
Ульрих раньше не был за границей, и это она открывала ему новые страны. Это она настаивала, чтобы они жили только в лучших номерах самых дорогих отелей — пусть для них обоих путешествие станет незабываемой сказкой, которая прочно свяжет их друг с другом и которую ничто и никогда не сможет разрушить.
Перебираясь из гостиницы в гостиницу, она нередко ловила себя на мысли, что их путешествие — как бы бегство, и, когда они, наконец, вернулись домой, в новообставленную квартиру, она, распаковывая чемоданы, сказала себе, что прочное, надежное счастье ей еще предстоит завоевать. Она надеялась утвердить это счастье на двух опорах. Во-первых, она поможет Ульриху преодолеть недоверие и неприязнь домочадцев, а во-вторых, у них будут дети. Видимо, где-то она допустила ошибку. И с Кристофом, наверное, все обошлось бы гораздо лучше, если бы она не думала только об Ульрихе, о том, как бы не обмануть его надежд.
Поначалу, когда она забеременела, все шло хорошо, пока она не узнала, что ее счастье зиждется на горе другой женщины. Однажды, без всякого повода, Ульрих рассказал ей об этом — пусть, мол, знает, на что он ради нее пошел. Но она, холодея от ужаса, поняла: ей это повредит. Другая женщина по его настоянию согласилась убить в себе ребенка и вскоре была брошена ради нее.
