Оттер едва заметно кивнул. Его это устраивало.
— Тогда перейдем к делу. Как я понимаю, вам требуются промежуточные кредиты. Инвестировать собираетесь или речь идет о долговых обязательствах?
— И то в другое, — сказал Фогтман. — Правда, скоро у меня высвободятся другие средства. Ведь недвижимость моего тестя уже продана.
— Знаю. Откровенно говоря, жаль. Отдаете парк под застройку?
— Пока только дальний участок. Деваться было некуда.
— Тут я верю вам на слово. Ну а теперь — ваши пожелания.
— Я думал так: четыре векселя по шестьдесят пять тысяч каждый.
— А обеспечение какое? Фабрики?
— Да, для двух. И еще для двух — моя мюнхенская фирма.
Оттер записал и с минуту задумчиво смотрел в блокнот, потом отложил карандаш.
— Я беру бумаги из пятнадцати процентов. Из двенадцати учитывает банк, три — мой гонорар.
— Согласен.
Называя суммы векселей, Фогтман в последнюю секунду приплюсовал еще двадцать тысяч и был теперь весьма доволен собой: Катрин получит меховое манто.
Коридорный принес кофе. Разговор сам собой зашел о гостинице: Оттер с давних пор чувствует себя здесь как дома. Он похвалил кухню, уютные номера и удобное местоположение, добавил, что летом тут и вовсе замечательно, и вдруг сказал:
— На той неделе я опять буду в Киншасе, в отеле «Мемлинг».
— Вот как? — обронил Фогтман.
У него начисто вылетело из головы, где находится Киншаса.
— Да, там работы непочатый край. В принципе Заир — богатейшая из африканских стран. На юге, в провинции Шаба, гигантские запасы меди, кобальта и других ценных металлов. Около пятидесяти процентов всех технических алмазов тоже дает Заир. И конечно, страна фантастически богата лесом, который почти не используется. Вообще говоря, после ухода бельгийцев сельское хозяйство пришло в совершеннейший упадок. Они теперь даже рис ввозят.
Оттер достал из бумажника пачку фотографий.
— Вот это — вид на Киншасу с горы Мон-Леопольд, дальше там Стэнли-Пул: Конго образует этакий громадный разлив, километров шестьдесят в ширину, со множеством островов. А это — допотопный колесный пароходик. Все собираюсь выкроить недельки две и подняться на нем вверх по реке. Первым классом, разумеется. На переднем плане — плавучие островки водяных гиацинтов. Когда-то давно их ненароком занесли сюда, а они в два счета заполонили всю реку.
— Весьма живописно, — сказал Фогтман.
На фотографии были запечатлены несколько негритянок в красочных одеяниях без рукавов и в чем-то вроде тюрбанов. Женщины сидели прямо на земле, расставив перед собой пестрые сосуды.
— Это воскресный базар в Киншасе, — пояснил Оттер. — Женщины продают местную керамику. Роспись ручная, очень яркая, как и одежда. Вот бы вам, для ваших магазинов, а?
— Пожалуй, — сказал Фогтман.
Оттер протянул ему другую фотографию:
— Я и мой переводчик Калимба.
Оттер в светлом пиджаке стоит под пальмами рядом с улыбающимся молодым африканцем.
— Калимба учился в Париже и Лондоне. Он мне очень помог. Знает нужных людей. А вот тут я с двумя важными персонами. Один — импортер, другой — крупная шишка в министерстве сельского хозяйства.
Фогтман бросил взгляд на снимок. Оттер сидел между двумя неграми в европейских костюмах, один из них был в очках.
— Это доктор Матади, — сказал Оттер, очевидно имея в виду чиновника.
— И что же у вас там за дела? — поинтересовался Фогтман.
— Так, друзей приобретаю, — ответил Оттер. — На Черном континенте друзья в цене.
— И обходятся, как я полагаю, недешево.
— Конечно. Иначе дела не пойдут. Взгляните-ка вот на этого человека.
Он положил перед Фогтманом вырезанную из газеты фотографию. На ней был изображен президент, в прошлом генерал Сесе Секо Мобуту в тужурке а-ля Мао и кепи из меха леопарда. За его спиной на стене была растянута шкура зебры.
— Этот человек — единовластный правитель Заира. С его благословения две сотни семей беспардонно разоряют страну. Сам он владеет огромной недвижимостью во Франции, Бельгии и Швейцарии. И, как говорят, много лет состоял на жалованье у ЦРУ. Впрочем, все это в порядке вещей. По африканским понятиям, Мобуту — талант. Ориентация у него, в сущности, западная, хотя три года назад он решил перевести страну на национальный, строго африканский курс во внутренней политике. У кого были французские имена — заставил поменять на африканские. Европейские фирмы все до одной были экспроприированы и национализированы. Он там своих людей посадил.
— Вы хорошо осведомлены, — заметил Фогтман.
— Стараюсь. Потихоньку-полегоньку. Главное — терпение.
— По всему вижу, планы у вас грандиозные.
