Катрин и Оттер танцевали. Оттер держался чуть скованно. Правда, с ней ему было легко, и он успешно лавировал в толпе танцующих. Следующим номером певец выбрал слоуфокс, сентиментальный и навевающий грезы. Обнаженная рука Катрин обнимала Оттера за шею, его рука лежала у нее между лопатками. Зеленовато-серые глаза Катрин смотрели куда-то в мглистый, мерцающий огнями свечей воздух.
— Куда ушли все эти годы? — проговорил Фогтман.
Фогтман с Катрин вернулись к себе под утро. Райхенбах, который жил в другом крыле, попрощался и ушел. Оттер проводил их до самой двери номера, и Катрин все это время была говорлива и оживлена. Но как только Фогтман запер дверь, она в изнеможении упала в кресло.
— Не могу больше, Ульрих. Я совершенно без сил. Боже, бедные мои волосы! Всю насквозь продымили.
Он снял ботинки, пиджак, галстук и принялся расстегивать рубашку. Катрин не двигалась, лишь тоненько зевнула. Туфли она скинула и от этого казалась беспомощной, постаревшей и даже очень обыкновенной.
— Этот Хорст Райхенбах просто страшный человек, — сказала она. — Но ты как будто бы неплохо провел время в его компании.
— Не так хорошо, как ты.
— Сердишься, что я флиртовала с Оттером? Я думала, ты этого хочешь, он же для тебя важная персона.
— Шутить изволишь! Впрочем, главное — ты получила удовольствие.
— Немножко, — кивнула она, — ведь он такой неловкий, скованный. Не привык к женскому обществу.
Она зевнула, прикрыв рот ладонью, потом обессиленно протянула ему руку:
— Помоги мне встать, иначе я так и засну в кресле.
Катрин первая юркнула в постель, а когда он привлек ее к себе, нерешительно запротестовала:
— Ульрих, ну, пожалуйста, это нечестно.
Но, заметив, как безучастна его рука, она успокоилась и положила на нее голову. Ее собственная рука бессильно, по-детски лежала у него на груди.
— Вот здорово, наверное, — прилетаешь в Киншасу, а там целый легион негров ждет твоих приказаний.
— Наверное, — согласился Фогтман,
— Мы тоже туда слетаем, когда устроятся ваши с Оттером дела?
— Не знаю. Не знаю, устроятся ли.
Катрин со вздохом вытянула ноги. Прошло несколько минут, и Фогтман совсем было решил, что она спит. Но в этот миг она сказала тихим, сонным голосом, как бы выплывшим из забытья:
— Мы сегодня шубки посмотрим?
— Конечно. Но прежде выспимся.
— Угу. — Она опять зевнула и уже в полусне приподняла голову, высвобождая его руку.
Фогтману не спалось. Полежав немного, он откинул одеяло, встал и, подойдя к окну, глянул в щелку между гардинами. Шел дождь. Смутно угадывался впереди темный, влажный отблеск озера. Мокрая чернота, по которой плывут редкие огоньки.
Девятьсот шестьдесят тысяч ампул яда, запакованных в водонепроницаемые ящики, — Оттер где-то их хранит. Интересно, сколько места они занимают? Может, целый складской зал? Он вообще-то объявил, что в ящиках? Едва ли, ведь тогда придется выполнять нуднейшие инструкции по технике безопасности. В преступных руках этот яд может стать чудовищным оружием. Впрочем, его это не касается, во всяком случае пока. Он пристроил свои четыре векселя. Решил сегодняшнюю свою задачу, а участвовать в оттеровских безумствах вовсе не обязательно.
Почему же он так встревожен? До смерти устал и встревожен, даже спать не может. И снотворное не примешь — ведь часа через три-четыре надо вставать, а после таблетки он подняться не сумеет и с Катрин не позавтракает. Лучше уж провести ночь без сна, просто полежать, отдохнуть. Он возвратился к кровати и лег под одеяло. Инстинктивно, как бы защищаясь, Катрин повернулась к нему спиной. Сердце его билось по-прежнему учащенно, дыхание перехватывало. Наверное, шампанское виновато. Или что-то другое? Может быть, непостижимо глубокий, потаенный страх, который одолевает его иногда, страх, что он угодил в фальшивую жизнь, этот страх издавна тлеет в нем, вот и теперь еще временами вспыхивает, в минуты, когда он теряет уверенность в себе. Да нет, всему виной сердце, что-то пошаливать стало, порой будто спотыкается, — именно этот насос и нагоняет на него страх. Он сел, в надежде, что так станет легче дышать. Голова свесилась на грудь, лицо взмокло от пота. Что же это? Может, разбудить Катрин? А чем она ему поможет? Нет, ей лучше не видеть его таким. Если б тут была Элизабет, мелькнула смутная мысль. Элизабет... какая чушь! Ему было стыдно этого крика о помощи, но в глубине души он уцепился за него. Помоги мне, помоги! Ну вот, уже легче, сказал он себе, уже легче. Черт, опять накатило, новая волна страха. И холодный пот течет по лицу. Жалкая, должно быть, картина. Он невольно открыл рот — дышать было нечем. Может, снова лечь, потихонечку, осторожно, ведь он совершенно ослаб, а сердце колотится как безумное. Нет, и это без толку, не помогает. Что же делать? Мрак в комнате стал еще темнее и гуще. Даже рукой не шевельнуть — нет сил.
9. Черные Дыры
